По прямой (1992)

— Ты же в рай собрался?

— А мне и в аду неплохо.

© Цитата из фильма

С экранизациями Довлатову никогда особо не везло: переформатировать подкупающую иронично-печальную манеру выражения пытались и Станислав Говорухин, и Анна Матисон, и не слишком плодовитые или просто-напросто неизвестные режиссёры, но чего-то по-настоящему выдающегося подарить миру им не удалось. Одним из первых наряду с «Комедией строгого режима» Михаила Григорьева и Владимира Студенникова на поле компромисса отважно вышел Сергей Члиянц, ещё не будучи маститым продюсером и не последней персоной в отечественной киноиндустрии. Его лаконичный по хронометражу дебют — это адаптация одной из новелл не очень весёлого и всё-таки очень искреннего сборника Сергея Донатовича «Зона. Записки надзирателя».

Стоит сказать, что для досконального понимания первоисточника не будет лишним осилить весь труд — благо, не гигантский по объёму. «По прямой» там гремит заключительным аккордом — одним из самых мощных и щемящих (важно: без предварительной информированности нужный фрагмент найдётся не столь быстро, ибо их названия были убраны сочинителем и его редактором из итогового варианта рукописи… но ищущий да обрящет). Борис Алиханов — альтер-эго самого автора, решившего смешать автобиографический и художественный стили, а некоторые второплановые «маячки» вроде сотоварища по воинскому подразделению Фиделя вместе с ним возникают и в предыдущих очерках, так что к концу книги мы глубже проникаемся данными персонажами, невольно принимая их лучшие и худшие черты.

Печатная версия сей байки являет собой долгое путешествие на гауптвахту двух друзей: один — провинившийся, другой — сопровождающий с ружьём наперевес. По ходу мероприятия между ними вспыхивает конфликт, ведущий к некому моральному прозрению. Отправной точкой для наказания служит лихая драчливая пьянка, а амбьянс зимнего, морозного, буйно-депрессивного алкогольного помутнения, грозящего тяжёлым похмельем, пронизывает почти каждую страницу. И всё же посреди сложившихся обстоятельств зреет огонёк надежды, что светится из окна библиотеки соседнего селения, где есть приятная дама, к которой хочется сбежать от пасмурного уныния бытия, и этот огонёк становится триггером для наступления катарсиса — нежеланного, но такого необходимого.

Что ж, вернёмся непосредственно к предмету обсуждения. Уже с самого старта фильма прослеживается общая туманность концепции, ибо Члиянц, судя по всему, возводит меру условности в степень дословности: то есть, сюжет покамест не старается покадрово соответствовать оригиналу, а то и дело уходит в бесконечное цитирование прочих «зоновских» отрывков. На скелете конкретной маленькой истории эти мизансценически переиначенные отыгрыши нарастают как дополнительное мясо, превращаясь на ходу в коллекцию вырванных из контекста отсылок, норовящих подчеркнуть стилистические и смысловые особенности речевых оборотов и перлов довлатовской прозы. Со стороны несведущему зрителю, вознамерившемуся ознакомиться с лентой в отрыве от текста, суетливый ворох «обрезков» может представиться разве что атмосферно-хтоническим, но во многом непонятным и хаотичным зрелищем. Тем же, кто не преминул читательскими способностями, попытки впихнуть невпихуемое в заранее определённую конфигурацию покажутся парадом ностальгического узнавания, за коим может скрываться банальное отчаяние киношников, не осмелившихся раскошелиться на полноценную антологию.

Тем не менее, следующие две трети сеанса сосредотачиваются на событиях из рассказа, нежели на выдержках, стыренных «по соседству», однако если видоизменение несущественных деталей не вредит фабуле (вроде присутствия речки на фоне, коей изначально не было), то отсутствие якобы проходной сцены с продажей часов шофёру предательски озадачивает. Так откуда же деньги на алкоголь у Боба при повторной вылазке к местной продавщице? Увы, допущение поныне равносильно упущению. Зато визит к торфушкам (женщинам с торфяных разработок) исполнен чуть ли не филигранно и насыщен недюжинным саспенсом, коего Сергей Донатович не то чтобы закладывал: бытовая на вид миниатюра, лишившись искомой поворотной мотивации для центрального лица, обретает новую «кожу», что выглядит крайне любопытно.

Столь же занятно посещение библиотеки, добавляющее к витающему напряжению флюиды романтического толка (правда, не особо они дожаты — соприкоснувшихся запястий лучше не ждать), но если засим Члиянц осторожно и преданно следует за Довлатовым, то ещё в одной вольности, касающейся повествовательной структуры, он исхитряется прожечь ДНК исходника насквозь. Мелькающие флешфорварды с гауптвахты — своеобразный и не сразу считываемый «клей» нарратива, как сплющивающий воедино отдельные элементы, так и корректирующий доселе заданную трактовку. Настоящее здесь — как бы прошлое, прерывистая череда воспоминаний виновника, оставшегося в одиночестве. Писатель не исследовал такую даль, нелинейно греша лишь плавными флешбэками, тоже, кстати, отнюдь не проигнорированными его последователем.

Финал, в свою очередь, претерпел метаморфозы, глобально влияющие на восприятие. Догадываясь, что вряд ли достигнет того уровня исконно литературной тонкости в передаче чувственного диапазона, а также что мысли и стенания протагониста — прерогатива предшественника и на визуальный язык эти материи почему-то ну никак не ложатся, кинематографист значительно упростил себе задачу, ужесточив развязку до примитивного твиста-откровения. Вне рамок подлинника подобный удар под дых — ловкая манипуляция, феерически проводящая границу в отношениях напарников и заходящая за предел заунывной тоски реализма, но блажь сия в сравнении с глубоким посылом, до того раскупоренным мастером — даже не шаг назад, а безоговорочная капитуляция. И, конечно, эффект от неё априори двойственный, граничащий с полным разочарованием, хоть и подкреплённый осознанием того, что в жанровом развлекательном кино такой трюк был бы за честь. Да только не о той сфере слагается слово. Тут совсем другая зона. Другие ставки.

В результате мы имеем технически весьма устаревшую картину, сделанную с должным пиететом и пропитанную примерно той же энергетикой (чем, казалось бы, легко оправдать остальные огрехи), но всё равно производящую заведомо спорное впечатление. К актёрам претензий быть не может: играя в методике присущей эпохи, они умело, сопричастно и эмоционально вжились в роли, хоть при прочтении их прототипы мерещились не столь мягкотелыми и симпатичными. Операторская и монтажная стратегии славировали от предсказуемо честных, прямолинейных пируэтов до неожиданных и потому неожиданно удачных решений. Перфекционистская точность копирования энных оригинальных изречений и диалогов аналогично срезала опасные углы до уместных границ. Всё шло так хорошо…

…если бы не сценарий. Не подмена понятий. Не искажение замысла. И теперь это не хронология выхода из пьяной иллюзии побега от себя через столкновение с собой же, что оставляет частичку света во мраке жизни, а поверхностная прогулка по хмурой степи с нотками философского налёта, обречённая на безликую безысходность.

Того ли добивался Довлатов? Увольте.

5 из 10

Являясь большим поклонником творчества Сергея Довлатова, с удивлением узнал о существовании этого фильма.

Снятый менее чем через два года после ухода автора рассказов и меньше чем через год после распада СССР, этот фильм удивительным образом передает именно атмосферу конца 80-х, нежели время описанное повести 'Зона'(начало 60-х)

Ожидал черный юмор с подтекстом, а получил ностальгическое ощущение безысходности бытия...

Приятно было посмотреть на известных в последующем актеров, которые тут проходят по разряду 'эпизодников' - Андрея Панина, Николая Чиндяйкина, Анжелику Неволину...

Минимум декораций, мрачная музыка, гнетущая атмосфера 'соцреализма' и великолепная игра актеров оставляют странное впечатление от просмотра. Вроде все верно и диалоги узнаваемы и актерам веришь, но остается послевкусие, как от выпитого дешевого портвейна.

Вряд ли кому то, кроме верных поклонников Довлатова, 'зайдет' этот фильм. Но учитывая, что это первая экранизация знаменитого писателя, она стоит того, чтобы посмотреть хотя бы один раз.