Сентиментальная ценность (2025)

Посмотрев фильм «Сентиментальная ценность» у меня в душе остались неизгладимые впечатления. Этот фильм действительно прекрасен в своей бытовой простоте.

Мне нравится Йоками Триер. Он прекрасный драматург, сценарист и режиссер, у которого в обойме есть такие замечательные картины как как «Худший человек на свете», «Тельма», «Громче, чем бомбы», «Осло. 31 августа». И теперь — «Сентиментальная ценность». Фильм, который для меня стал одним из главных в этом году и, на данный момент, личным фаворитом оскаровской гонки.

Хочется начать с актёрского ансамбля — он здесь действительно выдающийся. Прекрасные актрисы, в которых влюбляешься не только из-за игры, но и из-за их живого, человеческого присутствия в кадре. Например, Эль Фаннинг. Да, она красивая женщина — и об этом хочется сказать без стеснения, она мне понравилась. Но помимо этого она довольно интересная актриса с большой и разнообразной фильмографией: от «Я — Сэм», где она снялась в два года, до «Загадочной истории Бенджамина Баттона» и «Неоновый Демон» - очень сложное для восприятия и просмотра кино, в котором не менее сложная актерская задача. Очень надеюсь, что «Сентиментальная ценность» станет для неё важным карьерным бустом.

Так же хочется отметить Ингу Ибсдоттер Лиллеос — актрису с пронзительным взглядом и пока ещё небольшой, но многообещающей фильмографией. Её присутствие в фильме ощущается особенно тонко и точно.

Конечно, Стеллан Скарсгард. Актёр с колоссальным багажом ролей — от «Рассекая волны» до «Умницы Уилла Хантинга» и 'Дюн', работавший с режиссёрами самых разных темпераментов: Ларсом фон Триером, Дени Вильнёвом, Йоакимом Триер, Гас Ван Сент. Его разноплановость здесь чувствуется особенно ярко и это прекрасно помогает ему показывать весь спектр эмоций своего героя

Ренате Реинсве — ещё один важный элемент этого ансамбля. Она уже стала своего рода актрисой-талисманом Йоакима, дебютировала у него в «Осло, 31 августа», работала в «Худший человек на свете» и теперь — в «Сентиментальной ценности». Здесь весь ансамбль работает без единой фальшивой ноты.

Но при всей силе актёрских работ главное в этом фильме — сценарий. И он совсем не про семью в лоб и не про громкое «я люблю тебя». Фильм гораздо сентиментальнее — и именно этим он для меня ценен.

«Сентиментальная ценность» задаёт очень простой и одновременно болезненный вопрос: имеет ли значение то, что важно только для тебя?

И отвечает: да — но совсем не так, как тебе хотелось бы.

Главный герой — неуклюжий и робкий, но не социальном плане. Он не умеет говорить с миром о важном напрямую. Его единственный язык — кино. Он не интроверт и не стеснительный гений-художник. Он человек, который боится прямого контакта, боится быть отвергнутым, боится сказать что-то слишком уязвимое. Поэтому он усложняет, прячется за формой, за киноязыком, выстраивает дистанцию.

Структура фильма — это его защитный механизм. Он боится быстрого ответа «нет». Боится живой реакции. Боится разочарования.

В этом он чем-то напоминает Вуди Аллена — режиссёра, который тоже прячется в языке кино и снимает фильм за фильмом, будто убегая от критики и от необходимости останавливаться и смотреть в глаза своим страхам. И в этом есть сходство с главным героем «Ценности»: кино для него — единственный безопасный способ разговора. Оно не требует немедленного ответа, позволяет быть понятым потом.

Когда он говорит через кино, он не слышит «нет», не видит разочарования и не сталкивается с живой реакцией тех, кому пытается что-то сказать. Это односторонний диалог. И в этом — его трагедия.

Фильм не романтизирует это. Он ясно говорит: искусство может быть мостиком, но оно не заменяет живого разговора. Особенно сильной становится сцена, где одна из дочерей говорит, что во время съёмок ей казалось, будто в мире нет ничего важнее её — но как только фильм заканчивался, отец снова уходил. В этом, на мой взгляд, и заключается главный цимес картины. Он хочет быть рядом, но боится быть близким. Возможно, просто не умеет иначе.

Отдельно хочется сказать о теме преемственности поколений. Дом в фильме — большая метафора. Он меняется от поколения к поколению, как меняется способ говорить о боли и любви. Это фильм о родителях, которые не умели говорить — и главный герой унаследовал их «дар». Но они не плохие люди. Фильм очень аккуратно показывает: преемственность — это не передача любви, а передача способа говорить о ней. Он повторяет ошибки предков, но уже в эстетизированной форме. Молчит о самом важном, как молчали они — о войне, фашизме, лагерях, насилии и пытках.

Теплота фильма заключается именно в этом принятии несовершенства. Здесь нет надрывных сцен, нет музыкального давления, нет финального «папа, я люблю тебя!» — и слава богу. Это уничтожило бы всё. Теплота рождается из неудачных попыток, из права быть неловким, из честного признания собственной неидеальности.

Для меня этот фильм стал важным ещё и потому, что он очень сильно резонирует со мной лично — вопросами отцовства, честного диалога, способности говорить о главном. Это фильм о человеке, который умеет говорить с миром только иносказательно, потому что прямой разговор для него слишком трудный, а возможно, даже опасный. Он наследует этот страх и превращает его в форму, дистанцию, искусство. И лишь в этом сакральном пространстве позволяет себе быть честным.

Фильм не лечит и не обещает освобождения. Он дарит редкую вещь — принятие несовершенного образа любимого человека. И этим он прекрасен.

Девять номинаций — и я искренне надеюсь, что хотя бы в одной из них фильм победит. Неважно, будет ли это актёрская работа, режиссура, сценарий или монтаж. Мне важно, чтобы этот фильм был оценён по достоинству.

8 из 10

И с лёгким сердцем радуюсь, что потратил эти два с лишним часа на просмотр по-настоящему тёплого, честного и зрелого кино. Спасибо Йоакиму Триеру — он действительно умеет.

Шестая картина ещё одного норвежского Триера (который Йохим, а не Ларс) заходит на территорию, которую обычно доверяют психотерапевту: молчаливые трещины между родителем и ребёнком, невысказанные обиды, семейные травмы, которые не проговариваются - и потому незаметно наследуются.

В центре нарратива фигура Гюстава Борга (Стеллан Скарсгард), прославленного кинорежиссёра, чья неосмысленная боль из его далекого прошлого накладывает свой отпечаток на жизни его дочерей. Особенно остро это проявляется в Норе (Ренате Рейнсве), начинающей театральной актрисе, которая во многом похожа на отца, но их отчуждение кажется непреодолимым. Попытка проследить, как травма одного человека становится внутренним ландшафтом другого, и формирует драматургический каркас фильма.

Начало и концовка картины получились особенными. Начало подчеркнуто поэтичное: дом, в котором семья жила несколько поколений, представлен нам как молчаливый наблюдатель, прислушивающийся к шуму жизни внутри. Это сразу задаёт тон фильму как спокойному наблюдению за сложной внутрисемейной динамикой. Конец прежде всего интересен продолжительной немой сценой, где вымышленное и реальное в жизни творческих людей соединяется в моменте творчества, выходя из зоны бесконечных проекций в ясное, осознанное присутствие.

Фильм весьма сдержан в подаче. И хотя его сентиментальность отражена уже в названии, это отнюдь не мелодрама. Интонация картины скорее литературная: эмоции передаются взглядами и паузами, а недосказанность говорит больше, чем слова. Это не ранний Альмодовар, где актеры кричат о своих чувствах так, как будто громкость наполнит их смыслом или хотя бы гарантирует, что их услышат. Тут эмоции как рябь на поверхности воды: пролетают мимо как ветерок и исчезают, не успев запечатлеть себя в читаемой форме.

Нордическая холодность скандинавского режиссера по-видимому помогает раскрыть интимность переживаний через сдержанные формы. В таком подходе краеугольным становится актёрская игра и крупные планы лиц фиксируют тонкое и едва уловимое. Лицо отца и дочери, когда они вместе и не знают о чем говорить друг с другом, открыто для интерпретаций. И таких моментов немало. Такой фокус на паузах смещает акценты в сторону невысказанного - того, что легче воплотить литературно и тяжело раскрыть киноязыком. В данном контексте раскрывается сильные стороны Триера как режиссера, продолжающего традиции скандинавской киношколы: связать множество персонажей в единую полифонию сложным и красивым киноязыком и превратить «эпизод мелкобуржуазной жизни» в эстетически выверенное, цельное высказывание.

7 из 10

«Сентиментальная ценность» - это уютное кино о памяти, семье и умении жить с тем, что уже нельзя изменить. Фильм рассказывает об одной норвежской семье, которая имеет единое травмирующее прошлое, которые было понято героями по-разному. Для лучшего понимая, разделим картину на 3 части.

1. Дом

Эта новелла рассказывает о главном герое - доме, через который каждый пронесет свою обиду, свое принятие и прошение. Именно здесь зарождается конфликт фильма и это же место нам предлагают для его разрешения. Дом одновременно объединяет всех в одном месте и отпускает каждого, опустошая себя. Прекрасная динамика первого акта делают его эталонным началом картины.

2. Понять прошлое, принять настоящее

Вторая часть развивает начатую историю и показывает сильную сторону картины - прекрасно построенную драматическую линию. Сильная работа сценариста и убедительная актерская игра создают драму, которая заставляет поверить и пережить. Обрывки истории соединяются воедино и задают вопрос, не отвечая на который единственным выходом становится смерть.

3. Катарсис

Заключительная новелла показалась мне наиболее слабой, набранный темп был безжалостно растрачен, и в отличии от первых двух частей, которые стирали чувство времени, смотрится намного труднее. Ритм картины стремительно просаживается, метроном динамики дает резкую осечку, что особенно заметно на контрасте. Эта часть рассказывает об избавлении героини путем катарсиса (от греч. «очищение») от некого всепоглощающего душевного терзания, преследующего ее всю жизнь. Наконец-то мы получаем ответ на вопрос и выбираем жизнь, жизнь с неизменным прошлым и подвластным будущим.

Итог

Кино обязательно к просмотру, одно из лучших, что вышло в этом году. Сильные стороны - это отличный сценарий, прекрасный каст и обворожительная операторская работа - Каспер Туксен создает феноменальную картинку и надеюсь, эта работа станет очередным толчком в его карьере. Из минусов: растянутый хронометраж в заключительный части фильма и нехватка остроты (хотя складывается ощущение, что режиссер делает это намерено, окутывая зрителя в плюшевый плед из нежности, откуда он может наблюдать за всем происходящим).

У кино приз жюри в Каннах и 8 номинаций на золотой глобус. Что выиграет? По моему мнению картина обязательно возьмет несколько глобусов, скорее всего буду номинации на BAFTA и Оскар и возможно победа на Оскаре в лучшем сценарии или лучшем на иностранном языке. В любом случае 'Сентиментальная ценность' во многих аспектах задает тон современному кино и показывает, что разговорная, фестивальная драма может быть динамичной и интересной для любого зрителя.

Аннотация этого фильма обещает драму про ещё одно воссоединение дисфункциональной семьи, что само собой порождает вопрос: «Шо, опять?!» Однако триумф в Каннах намекает на то, что насмотренная публика разглядела в этом, уже можно сказать, классическом сюжете что-то не просто заслуживающее внимание, а нечто выдающееся. Штож, сочетание интригующее и главное что показал просмотр – смотреть тут надо на то «как», а не на то «что» снято.

Дело в том, что архитектура сюжета здесь — классика жанра до безобразия, с буквально микроскопическими даже не усложнениями, а скорее ни на что глобально не влияющими вариациями. Инициирующее событие — похороны (вау). Оно собирает ансамбль архетипичных родственников с предельно предсказуемым распределением ролей: непутевый родитель плюс трое детей, точь-в-точь как в сказках, только в этой версии один — отражение родителя, другой — антипод, а третий — миротворец, выступающий одновременно гонцом и балансиром системы.

Когда на сцену выходит вся четверка, даже самый неподготовленный зритель, при желании с высокой долей вероятности может предугадать финал. В ином случае это вероятно было бы проблемой, но здесь такая предсказуемость — не баг, а фича. Она смещает внимание с глобальной архитектуры на мелкие акценты, полутона и интонации, а с ними у фильма полнейший порядок.

К тому же в этой версии истории автор нарочито не судит своих героев, а лишь фиксирует ландшафт их отношений. Это подчеркивается почти документальной отстранённостью, которая достигается, в том числе, неожиданным выбором закадрового рассказчика (барабанная дробь!) — духа дома, ставшего невольным свидетелем жизни нескольких поколений семьи. Такой ход позволяет наблюдать за историей с весьма непривычного ракурса, и это по-настоящему оригинально. Более того, благодаря такому подходу автор весьма изящно обыгрывает модную нынче деконструкцию, скорее играя ожиданиями, чем выворачивая что-то наизнанку. Однако персонажи, которые в начале кажутся ходячими клише (как, например, «голливудская звезда», которую занесло непонятно куда), к финалу совершают поступки, переворачивающие многие ожидания с ног на голову.

Благодаря тонкой настройке, на фоне других представителей жанра картина обретает свой оригинальный голос. Если, к примеру, в бурлящем страстями «Август» (2013) — это «южный огонь», готовый спалить всё вокруг, то этот фильм — «северный лёд». Чувства здесь не выплёскиваются наружу, а тлеют под слоем сдержанности, проявляясь в намёках, паузах и недомолвках. Самые оглушительные признания здесь произносятся не в истерике, а в звенящей тишине, а в немногочисленных диалогах паузы говорят больше, чем слова.

В этой тишине особенно ярко звучат точечные цитаты разной классики. Режиссёр явно не стесняется вступать в прямой диалог с великими предшественниками — от бергмановского слияния лиц до тарковской работы с памятью пространства. Но это не игра ради игры для эстетов в «угадайку», а необходимый инструмент: там, где героям не хватает слов, за них говорит история кино.

Такая тональность — одновременно сила фильма и его вызов зрителю. Она требует глубокого подключения и умения читать полутона. Тот, кто ждёт эмоциональных взрывов, может заскучать. Тот же, кто настроится на его холодноватый, интеллектуальный ритм, будет вознаграждён.

Единственное, что может слегка сбить с толку — это даже не необычное, а скорее не сразу понятное распределение ролей среди детей, немного маскирующее классическую архитектуру сюжета. Однако это сделано скорее для разнообразия и лишь подтверждает силу базового архетипа. Именно такие настройки как нельзя лучше подчеркивают универсальность его структуры, которая способна работать с любым составом «действующих лиц» — будь то три буквальных сына, сборная солянка дочерей или даже группа инопланетян, выступающих в роли метафорических детей. Суть тут именно в динамике ролей, и на это мало что может серьезно повлиять.

Резюмируя, скажу так: этот фильм — триумф формы, со всеми плюсами и минусами такого подхода. Это фильм даже не пытается что-то ломать или переосмыслить и уж тем более удивлять или шокировать. Вместо этого он виртуозно, с минималистичной точностью и еле заметными, но очевидно выверенными штрихами, рассказывает вечную историю на свой, нордический лад, позволяя зрителю, не отвлекаясь на макроконструкции, насладиться деталями исполнения. Единственная «особенность», которая может стать преградой, — та самая северная, почти ледяная сдержанность, на фоне более пафосных аналогов порой кажущаяся излишне медлительной. Но это не недостаток, а сознательная художественная позиция, выдержанная до конца. Собственно, смотреть или нет — зависит от вашего отношения к тихим историям. Нравятся такие – то это 100% она. Ищете ширины, глубины, экспрессии и/или эпатажа — лучше пересмотрите что-то из проверенного.

9 из 10

«Сентиментальная ценность» (2025) — фильм, который оставляет после себя удивительно тонкое, почти невесомое ощущение, будто прикоснулся к чему-то очень личному и хрупкому. С первых минут картина погружает в особую атмосферу — негромкую, задумчивую, пронизанную тихой грустью и редкой душевной чуткостью. Это кино не торопится, не кричит, не пытается ошеломить эффектами — оно приглашает замедлиться и всмотреться в полутона человеческих отношений.

В центре истории — семья, раны которой давно зажили, но оставили незаметные шрамы. Одиночество, эгоизм, борьба за собственное призвание — эти темы звучат не как обвинения, а как тихие признания. Режиссёр Йоаким Триер выстраивает повествование так, что каждый герой оказывается одновременно и виноватым, и оправданным: никто здесь не злодей, но и никто не идеален. Именно эта человеческая неоднозначность делает фильм таким живым и узнаваемым.

Особенно впечатляет подход к монтажу: кадры перетекают друг в друга, словно воспоминания, а паузы между репликами оказываются не менее значимыми, чем сами слова. Ритм картины медитативен — она не ведёт зрителя за собой, а позволяет идти своим темпом, задерживаясь на деталях, которые в другом фильме могли бы остаться незамеченными.

Актёрская игра — отдельное наслаждение. Стеллан Скарсгард в роли отца-режиссёра воплощает сложную смесь таланта и эгоцентризма, а Ренате Реинсве передаёт внутреннюю борьбу дочери с такой тонкостью, что каждое её молчание читается как монолог. Даже второстепенные персонажи обладают глубиной, которая редко встречается в современном кино.

Один из самых удивительных образов фильма — дом, который буквально оживает на экране. Он не просто фон для событий, а полноценный герой: дышит, помнит, хранит следы прошлых поколений. Через него режиссёр показывает, как пространство становится частью нашей идентичности, как стены впитывают эмоции и превращаются в молчаливых свидетелей жизни.

При этом «Сентиментальная ценность» не идеализирует семью и не предлагает простых решений. Она скорее признаёт, что каждый из нас в какой-то мере чувствует свою незначительность перед лицом времени и чужих ожиданий. Но именно в этом признании рождается что-то по-настоящему ценное — возможность увидеть друг в друге не функцию, а человека.

Этот фильм — редкий пример глубокого, вдумчивого кино, которое не стремится понравиться, а просто существует в своей собственной реальности. Оно не даёт готовых ответов, но оставляет пространство для размышлений, для тихого диалога с самим собой. Для меня «Сентиментальная ценность» — безоговорочно фильм года.

Фильм рассказывает нам историю режиссера Густава Борга, одного из мэтров независимого кино. После смерти его бывшей жены, он возвращается в дом, где встречает своих уже взрослых дочерей, и предлагает старшей из них Норе, сыграть главную роль в его новом фильме по личному сценарию. Та отказывается, из-за того что он бросил маму, и обидой за детство. В этот момент на ретроспективе, он встречает голливудскую звезду, которая оказалась фанаткой его фильмов и недолго думая он предлагает роль ей

Это очень сильное актерское кино, вся главная 4 актеров сыграла роскошно. Да героиня Фаннинг возможно менее выигрышно смотрится, и скорее она является альтерэго зрителя, который пытается понять всю сложность отношений данной семьи. Главная героиня просто выжимает все эмоции, когда она все же соглашается прочитать отцовский сценарий, и на этой сцене очень много завязано, ведь до этого нам показали подход голливудской актрисы, которая этот отрывок именно играла, тогда как героиня именно проживала

Отмечу техническую часть ленты, поскольку главный герой режиссер, то тут вставляют сценки из кадров его вымышленных фильмов, и они тоже сделаны каждый по своей стилистике. Взять тот же новый фильм, который он хочет снять конец именно 1 дублем, чтобы вызвать отклик и эмоциональный катарсис у зрителя.

Очень личное, взрослое кино рассказывающее такую сложную, но одновременно и простую тему как семья в карьере.

9 из 10

«Сентиментальная ценность» «Affeksjonsverdi» «Sentimental Value» 2025г.

После смерти матери, сестры: актриса Нора (Ренате Реинсве) и Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) пытаются наладить отношения со своим отцом Густавом (Стеллан Скарсгард), ранее известный режиссер.

Отец предлагает Норе роль в фильме, который должен возродить его карьеру. После отказа Норы он отдает роль молодой и амбициозной голливудской актрисе Рейчел (Эль Фаннинг). Теперь сестрам предстоит разобраться в сложных отношениях с отцом в присутствии американской звезды, которая оказалась в центре их непростых семейных отношений.

Режиссер Йоаким Триер снял душевную, проникновенную семейную драму.

Многослойная история про любовь, семейные секреты, связь поколений и память рода. Про утраты, про падения, поражения и победы. Про кинематограф.

Режиссер тонко рассуждает о связи родителей и их детей.

Понравился ход, что режиссер проводит параллели в темах взаимоотношения в семье и в теме профессии и призвания:

1) Тема семьи: уже немолодой отец пытается наладить отношения со своими детьми, восстановить истинную связь с ними.

2) Тема профессии и призвания: Режиссер, его связь с кинематографом, рефлексия, попытки найти новую тему.

Даже наладить отношения со своей дочерью Норой, Густав пытается через искусство. Возможно, потому что другого способа ему неизвестно.

Благодаря композитору Ханя Рани в фильме приятная, мягкая музыка, которая погружает в историю.

Хочу отметить, как отдельного персонажа - дом семьи.

Кстати в фильме снимают реальный дом норвежского архитектора Сигурда Гулбрансена.

Йоаким Триер его уже снимал в своей картине «Осло, 31 августа».

В доме каждый этаж, угол, трещина на стене - это полноправный рассказчик истории.

Дом - олицетворение семейного тепла, спокойствия, так же он свидетель всех трагедий, тревог и психологических травм членов семьи.

Дом - это театр и сцена.

А в конце фильма, и съемочная площадка.

Если абстрагироваться от моих частных эмоций, то это просто очень хорошее кино. Богатое художественно, выверенное психологически, с достаточно простым,  но глубоким и жизненным сюжетом, с тонкими, изящно расставленными смысловыми акцентами, внимательное к мелочам, точное в деталях, с приятным сочетанием комического и трагического, с прекрасными актёрскими работами. Но это в целом.

А вот лично меня фильм порвал в совершеннейшие лоскуты. Честное слово, я залила слезами весь кинотеатр, где-то в середине я начала плакать и к концу уже просто не могла остановиться. Он что-то такое вскрыл во мне, какой-то ключик повернул и раскрылась давно забытая заржавевшая дверь и оттуда попёрло наружу столько всего. Я никогда не работала с психотерапевтом, но думаю, что примерно так выглядит момент, когда человек в результате терапии наконец докапывается до причин своих проблем, обнаруживает, что же именно тяготило его столько лет, где корень всех несчастий. Это было одновременно и очень больно, и очень неожиданно. Но ещё и как-то хорошо, как освобождение, как будто стало легче дышать после него.

Мне кажется, этот фильм снят про меня. При том, что событийно жизнь героини не похожа на мою, её обстоятельства, её прошлое - это не история моей жизни, но по сути я чувствую, что это я. Фильм снайперски попал в какие-то мои болевые точки. И я не была готова к такому — что мне меня покажут — настоящий нокаут. Не знаю, или это я просто уже настолько задолбалась, что у меня неадекватные, чрезмерные эмоциональные реакции..

Но с другой стороны, я незадолго до этого посмотрела 'Звук падения', тоже по-моему великолепный фильм, который произвёл очень сильное впечатление, но я абсолютно осталась вне него, то есть герои и их истории вызывали сильно сочувствие и отклик, но меня саму туда внутрь не втащило, я со своей жизнью и переживаниями не была затронута, осталась снаружи. А тут, в 'Сентиментальную ценность' затянуло и размазало будь здоров.

Очень круто.

Все вот еще пишут про схожесть с Бергманом. По поводу цитат и оммажей — наверное да, я не мастак выискивать такие штуки, поверю на слово. Но эмоционально это, по-моему, совсем другое кино, совершенно в ином диапазоне работает. Бергман великий, но очень рассудочный, его фильмы могут восхищать, поражать, заставлять, так сказать, сильно задуматься, но такой сильный эмоциональный отклик, такое личное подключение никогда ни один фильм Бергмана у меня не вызывал.

На прошлой неделе я посмотрел «Худшего человека на свете» — фильм, который стал для меня настоящим откровением. Это было нужно для того, чтобы эмоционально настроиться на новую работу Йоакима Триера, ведь градус ожидания был запредельно высок. И, надо сказать, это было правильным решением: «Сентиментальная ценность» ощущается не просто как следующий шаг режиссера, а как более зрелое, хотя и более болезненное продолжение разговора о том, что значит быть собой рядом с теми, кого мы любим. Это кино не о поиске себя, а о том, что происходит, когда ты себя уже нашёл, но прошлое, не отпускает тебя, и отравляет изнутри.

«Сентиментальная ценность» — это виртуозно выстроенная драма о семье, где главный герой не человек, а здание. Дом семьи Боргов в Осло, с его трещинами и тенями, становится немым свидетелем и хранителем травм. Взрослые дочери, Нора (Ренате Реинсве) и Агнес (Ингрид Ибсдоттер Лиллеос), вынужденно встречаются в нём после смерти матери. Их визит разделяет давно отсутствующий отец, знаменитый режиссёр Густав (Стеллан Скарсгард). Он появляется не с объятиями, а со сценарием — своим потенциальным шедевром о их же семье, главную роль в котором он написал специально для Норы. Для него искусство — это акт покаяния, для состоявшейся, как театральной актрисе, но нестабильной Норы, это выглядит как циничная эксплуатация ее собственных чувств. Конфликт здесь строиться не на криках и истериках, а на невысказанных обидах прошлого.

Наблюдая за Норой, я поймал себя на мысли, что мне физически больно смотреть на ее попытки взаимодействовать с отцом. В какой-то момент я увидел в ней свое отражение. Я сам когда-то был, как будто бы на месте главной героини: жил с оглядкой на родительскую фигуру, жаждал услышать скупую похвалу, хотел быть замеченным и признанным. Это изматывающее чувство, когда ты отдаешь всего себя, надеясь на одобрение, которое так и не приходит. Но, в отличие от Норы, которая все еще бьется в этой ловушке, пытаясь доказать отцу свою состоятельность через его же правила игры, я в свое время понял важную вещь: надо двигаться дальше. Жить чужими оценками — значит не жить вовсе. Не стоит ждать, что кто-то, даже самый близкий, вдруг прозреет и оценит тебя по достоинству. Эта личная параллель сделала для меня просмотр особенно острым, превратив экранную драму в диалог с собственным прошлым.

По мимо бесподобно выстроенному психологическому нарративу, фильм сияет актёрскими работами. Эль Фаннинг в роли голливудской звезды, которая соглашается на роль Густава искренна, любопытна и обреченно чужеродна в хрупкой экосистеме семейной боли. В её попытках вжиться, вплоть до окрашивания волос в цвет Норы, есть что-то трогательное и абсурдное одновременно. Ренате Реинсве, в которую я окончательно влюбился, после солнечно-хаотичной Джули из «Худшего человека...», здесь играет женщину, закованную в броню самодостаточности, сквозь трещины в которой сочится давняя, детская жажда быть просто увиденной отцом. Сам Скарсгард великолепен в роли трагического эгоиста, человека, который разучился говорить на языке чувств и пытается достучаться до дочерей единственным известным ему способом — через кино. Он ошибается, он груб, он смешон (сцена с подарком внуку DVD с «Необратимостью» и «Пианисткой» для того, чтобы лучше понять женщин — шедевр чёрного юмора), но в его глазах читается подлинная, старческая растерянность. Их общая сцена с молчаливым курением, где всё понятно, через их паузы и взгляды – это высший пилотаж актёрского мастерства.

Визуально картина выполнена безупречно. Операторская работа здесь работает на создание интимности: камера часто задерживается на лицах, ловит микродвижения, паузы, игру. Здесь нет лишней суеты, ритм фильма медитативный, позволяющий зрителю самому достраивать внутренние монологи героев. Важно отметить, что «Сентиментальная ценность» не вгоняет в депрессию. Напротив, это кино, которое дает пространство для раздумий и анализа. Финал не предлагает дешевого катарсиса или сказочного примирения, где все обнимаются под титры. Он честен. Герои приходят к пониманию, что некоторые мосты сожжены, а некоторые раны никогда не заживут до конца, и это нормально. Жизнь продолжается, даже если мы не получаем ответов на все вопросы.

В финале «Сентиментальной ценности» становится ясно, что Густав возможно так и не снял свой идеальный фильм. Его проект, обросший компромиссами (ирония с Netflix выше всех похвал), становится другим — может быть, более честным в своей неуклюжести. Это и есть главный вывод: искусство не может залатать трещины в фундаменте отношений, но оно может аккуратно их осветить, чтобы мы увидели, где нужно проявить осторожность.

Порадовав критиков и зрителей несколько лет назад ироничным, остроумным и одновременно сочувственным взглядом на миллениалов под названием «Худший человек на свете» (заодно открыв миру талант Ренате Реинсве), режиссер Йоаким Триер вновь объединил усилия со своим постоянным сценаристом Эскилом Вогтом. На сей раз плодом их стараний стала драма «Сентиментальная ценность», напоминающая легкие работы Ингмара Бергмана со стойким привкусом Чехова, которую в прессе подают как один из главных фильмов года.

В основе сюжета - конфликт между пожилым режиссером Густавом, чья карьера идет на спад, и его дочерями, Норой и Агнес. Выбрав карьеру актрисы, Нора не может простить отца за то, что он променял родительский долг на кинематограф и потому постоянно находится во взвинченном состоянии, страдая от страха сцены. Но вот Густав возвращается домой, желая снять картину, чей сценарий основывается на трагической судьбе его собственной матери, и предлагает Норе исполнить главную роль. Понимая, что отец может контактировать с близкими лишь посредством кино, Нора отказывается, и тогда Густав приглашает в проект американскую звезду Рейчел Кемп.

Хотя «Сентиментальная ценность» частенько преподносится как большой современный шедевр в духе Бергмана, я бы все же не спешил его так захваливать. На самом деле, кино вышло достойным, тонким, неспешным и отлично сыгранным. Ренате хороша, как всегда, но на сей раз зрительское внимание больше перетягивает великолепный Стеллан Скарсгард, тончайшими штрихами изобразивший творца с тихой внутренней болью, чьи глаза никогда не улыбаются. Настоящим открытием стала Инга Ибсдоттер Лиллеос в роли выбравшей тепло домашнего очага Агнес, чья мягкая, но глубокая и чувственная манера игры порой так напоминала перформансы Лив Ульман. Очень хороша и Элль Фаннинг, которая поначалу смотрелась откровенно чужеродным элементом в сдержанной европейской среде, однако под занавес фильма этот ход становится очевидным и максимально оправданным.

Проблема фильма (хотя не скрою, что это возможно лишь сугубо личное ощущение) в том, что при таком богатстве по-настоящему сильных элементов в ней нет какого-то цепкого клея, что связал бы историю в мощный монолит и тогда она бы тронула по-настоящему. Герои существуют словно каждый сам по себе, страдая по отдельности и даже фильм Густава, снятый общими усилиями, не воспринимается как долгожданный катарсис для людей по обе стороны экрана. Это ощущение сложно описать, но почему-то столь комплексно задуманная история не трогает так, как того хотелось бы, и определить причину удается не сразу.

То ли в ней слишком много идейных компонентов - от дома персонажей как самостоятельного участника действия до исторических травм и трудностей кинопроизводства, - которые порой затрагиваются лишь по касательной и отвлекают друг от друга, то ли просто нет той глубины бергмановских семейных исповедей, когда для того, чтобы всплыть на поверхность, людям необходимо сперва опуститься на самое дно.

Режиссура Триера, как и его подход к драме Густава и дочерей, больше тяготеет к стилю интеллигентной мелодрамы, что отображено и в названии фильма, а это подразумевает отказ от полномасштабного анализа ситуации и характеров этих людей. По сути, нам показывают лишь зачатки мощного конфликта и его влияния на судьбы, но все эти моменты отрефлексированы недостаточно и потому никак не удается испытать духовного очищения, к которому хотят прийти герои и авторы. А вот что запомнилось надолго - это чудесный момент, когда Густав дарит внуку DVD с «Необратимостью» и «Пианисткой».

Драма Йоакима Триера вошла в основной конкурс Канн; и премьера состоялась 21 мая.

Драма взяла второй по значимости приз – Grand Prix – и была очень тепло принята критиками.

Они воспели эмоциональную глубину, игру актеров (а центральный квартет – Ренате Реинсве, Инга Ибсдоттер Лиллеос, Стеллан Скарсгард и Эль Фаннинг – безусловно лучшее, что есть в фильме), вдумчивое исследование семьи и искусства.

Вообще мне очень понравилась роль Стеллана Скарсгарда и то, как он ее исполнил; столько в ней искренности, пусть персонаж абсолютно неидеален и ведет себя как-то странно, но он очень милый. И меня удивила Эль Фаннинг. Может, я ее недооценивала как актрису, может, невнимательно смотрела, но здесь она для меня раскрылась. Прекрасный образ и прекрасная игра.

Когда я смотрела фильм, по крайней мере в начале я не понимала, почему он вызвал такой восторг у критиков в Каннах. Но по мере приближения к развязке я начала понимать его особенность.

Фильмы должны нравиться зрителям, а не только критикам. Ведь если их будут понимать только критики, стоит ли вообще создавать такое кино с циклом жизни всего лишь на фестивальный период. У “Сентиментальной ценности” слабость и сила в его конструкции – он немного хаотичен, у него внезапные склейки, не всегда понятно, что он хочет все же рассказать. Его неидеальность в совокупности с приятной визуальной составляющей и актерским квартетом и являются причиной итоговой симпатии. Фильм кажется живым, а критики все-таки тоже люди – их необязательно шокировать, можно просто умилить.

Сюжет переплетает вымысел и реальность. Люди неидеальны - они и показаны неидеальными, сам фильм им вторит, не будучи идеальным. Йоаким Триер ссылается на Бергмана, это словно люди, которые пытаются быть лучше, чем они есть. В целом фильм “Сентиментальная ценность” получился несуразным как сама жизнь – со всеми ее историями, обидами, недосказанными монологами, неожиданными незнакомцами, которые оказываются более понимающими, чем родственники, с вещами, которые представляют ценность, но, по сути, это просто вещи (им не нужны ни извинения, ни объятия, ни телефонные звонки), со странными подарками от деда для 9-летнего внука (хотя, учитывая, что дед – признанный режиссер, его выбор очень даже обоснованный).

Триер - не фон Триер. Разговоры об этом всерьез закончились после 'Самого худшего человека на свете'. После 'Сентиментальной ценности' начинать с этого рецензию уже как-то даже неловко. Ровно насколько старина Ларс, переживающий ныне карающую за все грехи болезнь, дистанцирован от скандинавских классиков, настолько же норвежец Йоаким сближается с ними с каждым фильмом. Триер снимает, как он сам выразился в фильме устами протагониста, кино мелкобуржуазных бед. Даже если маскирует картину под работу о творце

В центре внимания - одна норвежская семья. Умирает давно болевшая мать и на прощание к ней приезжает давно покинувший дом блудный отец. Его встречают две дочери, и если одна, Агнес, делает вид, что расставание не фатально, то Нора притворяться не намерена. Жизнь Агнес полна того самого мелкобуржуазного триеровского счастья - муж, дом, работа без творчества, ангелочек-сын. Жизнь Норы сложилась иначе - она актриса местного театра, ходячий комок психотравм, а из романтических ролей в реальной жизни отыгрывает лишь любовницу женатого городского интеллигента

Отец, видный кинорежиссер, между прочим с фамилией Борг, приглашает Нору на встречу в кафе. Но вместо давно запланированного разговора об отсутствии она получает предложение сыграть в новом фильме папы. Нервная система Норы не выдерживает, и в ответ на протянутую руку со сценарием она отвечает холодной агрессией. Получив отказ, растерянный патриарх семейства зовет на роль американскую суперзвезду. Ситуация усложняется тем, что свой фильм Борг собирается снимать в семейном доме, ровно там, где росли девочки, а недавно умерла их мать

'Сентиментальная ценность' живет и работает в предельно тонких материях. Она натягивает струну ровно до той степени, когда, кажется, что нить вот-вот порвется и наружу выйдут не самые привычные скандинавские эмоции. Тем удивительнее, что мастерства Триера хватает практически от начала до конца. Начиная с детского сочинения о доме, мы возвращаемся к швам на его же стенах в самом конце. Еще одна магическая черта Триера - вместо хоть каких-то выводов специально расставленная недосказанность

Тем сложнее разглядеть в 'Ценности' метафильм о кино. Во-первых, мы неизбежно пробиваемся сквозь бергмановские метафоры. Прямые - как укрупненный третьим ликом легендарный кадр из 'Персоны' или та же фамилия протагониста (привет, 'Земляничная поляна'). Так и не очень - 'Шепотов и криков' нет, равно как и 'Осенней сонаты', но это если не вглядываться. В финальный монтаж входят не только рассуждения о кино через комментарий о Нетфликсе, но и штучки более завуалированные. Один из самых смешных моментов тот, где на пресс-конференции стареющий режиссер по привычке отвечает про кинотеатры. Или, например, встреча со старым, почти разваливающимся на части оператором. В сравнении с ним устаревший режиссер еще стоит на ногах не столько из-за силы таланта, сколько благодаря скверному, когда нужно, характеру

Триер на почти идеальном скандинавском материале (с идеальным скандинавским ремонтом и вопреки неидеальной скандинавской погоде) показывает, что никогда не поздно стать ближе. Начать общаться сейчас - лучше, чем не начать вообще. В этом сложном мире нет (как и в фильме) отрицательных персонажей. Есть те, кто лишен сентиментальных ценностей. Мир вообще определяет кого-то счастливым или нет их наличием. Для кого-то секунды с ангелочком-сыном, а для кого-то запоздалым разговором с отцом. От суицида спасти может и тот, и другой. Равно как и привести к нему

У 'Ценности' волшебный по силе каст. Стеллан Скарсгард титанически отыгрывает сложнейший характер, где гнев сменяется растерянностью в границе двух кадров. Ренате Реинсве - одна из лучших в мире актрис неопределенностей, персонажей в положении загнанной безысходности. Эль Фаннинг, играющая, по сути, саму себя, блестяще справилась с ролью чужеродного элемента даже внутри этой тлеющей семьи. Триеру удается поговорить о семейной дисфункции, которая передается от поколения к поколению как внутри порочного круга, в фильме, где так много сказано об акте свободы. Вспомните эпизод на французском пляже, где Борг ловит американке карету, освобождая ее от оков, пусть и продюсерских

'Сентиментальная ценность' сильна ровным счетом тем, что она утверждает прощение как главный акт любви, волшебный рубанок на доске зазубренных жизненных шрамов. 'Посмотри, узнаешь женщин', - говорит Борг, даря 6-летнему внуку диски с 'Пианистской' Ханеке и 'Необратимостью' Ноэ. Здесь скрыт не только юмор или социальная отчужденность героя, но и его собственные травмы. Например, пунктирно рассказанный сюжет о бабушке, добровольно ушедшей из жизни после ужасов Второй мировой. Дочь как отец, но и отец как его мать

В конце концов, Триер прав в том, что говорить о чувствах можно на любом языке. На норвежском, как почти все тут, или английском, как героиня Эль Фаннинг, или языке творческого акта, как Борг. Главное, чтобы этот разговор все-таки состоялся. Создав еще одну сентиментальную ценность, минутное облегчение в мире, где сломанного всегда будет больше, чем починенного

Фильм открывается ироничной сценой, в которой актриса, исполняющая главную роль, по которой она также актриса, испытывает паническую атаку перед началом спектакля, и пытается унять ее, прося коллегу по-быстренькому заняться с ней сексом (так легко мог бы начинаться фильм какого-нибудь Тодда Солондза).

Затем, однако, повествование резко меняет регистр в тот момент, когда уже казалось, что все будет выстроено в уже взятой тональности, и продолжает аналогичным образом делать это на протяжении всего фильма, что каждый раз становится завораживающей неожиданностью (признаюсь, я ничего подобного в кино еще не видел, а посмотреть я успел прилично).

До этого я смотрел два фильма Йоакима Триера: «Реприза» и «Худший человек на свете». Если в первом, снятом в середине нулевых, прекрасном, остроумном и постироничном, чувствуется свежий авторский взгляд, то в «Человеке» и, особенно в «Ценности» – уже рука зрелого мастера. Фильм, несмотря на сюжетные девиации, крепко держит внутреннюю структуру, выстроенную в лучших образцах жанра психологической драмы.

Протагонистка в итоге, конечно же, оказывается глубоко травмированным ребенком. Корень травмы – бросивший их с младшей сестрой в детстве отец – талантливый, заслуженный и при этом эмоционально отмороженный артхаусный скандинавский режиссер, который в начале фильма, не обмолвившись об этом предварительно ни словом, приезжает на похороны своей бывшей жены и их матери только для того, чтобы предложить старшей дочери роль в своем новом фильме по сценарию, написанному им специально для нее. Та посылает его подальше.

Раскручиваясь, сюжет постепенно обнажает нюансы взаимоотношений членов семьи, и их исторические причины. Отец сам оказывается носителем типичной травмы ребенка войны, от которой он всю жизнь спасается, как и большинство ему подобных, в том числе, например, мой отец, через профессию, и передает эту травму своему старшему ребенку, что тоже довольно типично. Я знаю массу семейных историй, в которых токсичные родители, как следует оттоптавшись на первенце, попускаются и щадят следующих отпрысков. Как следствие у главной героини в анамнезе неудачи в отношениях, хроническая депрессия и попытка суицида, в то время как у младшей сестры все относительно неплохо – имеются любящий муж и прекрасный сын.

Последнему его дедушка дарит на девятилетие несколько DVD-дисков с кинофильмами, среди которых, в частности, «Пианистка» и «Необратимость» – фильмы, мягко говоря, не подходящие для просмотра ребенком, да и DVD-плеера в доме давным-давно нет. Этот гомерически смешной и одновременно очень грустный момент лишний раз подчеркивает патологическую психологическую безграмотность поколения и противоестественность парадигмы его идеалов и способа существования, неминуемо теряющих свою актуальность.

Но ближе к концу фильма выясняется, что казавшееся форменным эгоизмом предложение дочери главной роли – на самом деле для отца способ перед ней покаяться единственным эмоционально доступным для него образом – опять же, через профессию – написав про нее сценарий, и история заканчивается полноценным катарсисом после того, как она все таки прочитав его, соглашается на съемки.

Такие фильмы дают надежду, в том числе и на то, что у кино как жанра все-таки есть будущее.

Сентиментальность - это не недостаток. Это важная составляющая человечности, которая проявляется просто не часто и не всегда. А многие её прячут, считая слабостью. Из-за чего потом страдают. Йоаким Триер решил терапевтически поговорить с нами на эту тему, пытаясь вместе с главными героями выйти из затяжной депрессии непонимания.

Отношения в семье, где произошёл разлад, всегда тяжелы. Каждый будет говорить о своей правде, не слушать другого и ненавидеть. Наши ошибки будут всегда с нами. Наше прошлое никогда не сотрётся следами на теле и душе. Вопрос лишь в том, как мы будем с этим жить. И будем ли. Никто не просит принять друг друга просто так. Но попытаться понять можно. Боль хорошо заглушается не в одиночестве.

Триер очень важным персонажем показывает в своём фильме дом. Повидавший не одно поколение и ставший полноправным членом семьи. Не зря уже в самом начале режиссёр уделяет ему особую роль. Дом прямо впитывает все чувства людей, находящихся там. И от этого в конце истории мы видим самый лаконичный и правильный итог этого персонажа.

Безусловно, кино не работало бы без прекрасных актёров, на которых завязана вся драматургия. Стеллан Скарсгард и Ренате Реинсве просто великолепны. Невероятная работа в кадре. Ты буквально собственным телом чувствуешь всё то, что происходит с героями. Просто 'браво'.

Этот фильм может стать для вас настоящим спасителем от депрессии. Хотя, в начале так и не кажется. У него есть возможность ударить сильно в сердце, если история перекликается с вашей жизнью. Это произведение о самых близких людях, которые так далеки. Все они чем-то ранены. И очень важно, чтобы эти раны не стали слишком большими. Не нужно бояться сентиментальности. Нужно с улыбкой встречать её у порога.

P.s. один из лучших подарков, которые дедушка мог подарить внуку.

Все дороги ведут к Бергману. Только, если он часто показывал жестокость в семейных взаимоотношениях, то Триер является его полным антиподом. Он снимает терапевтическое кино и провозглашает: нежность — это новый панк-рок.

После долгих лет отсутствия отец возвращается к двум дочерям, которые уже успели выстроить собственные жизни. Он приходит не с извинениями и не с попыткой наладить связь, а с идеей — взять одну из них на главную роль в своём новом фильме. И когда обе дочери сталкиваются с этим эмоционально обледеневшим человеком, происходит удивительное: в этой встрече одновременно чувствуется и боль, и неожиданная теплота.

'Сентиментальная ценность' работает именно в этом парадоксе: человека определяют не его травмы и ошибки, а то, как он продолжает жить, несмотря на них.  Это та самая межпоколенческая рана, которая сначала рождает злость, а потом — понимание.  В момент, когда дети вдруг видят в родителе не монстра, а такого же раненого человека, цикл наконец прерывается.

Да, в эту историю поначалу непросто войти. Но Триер оставляет столько тишины и недосказанности, что каждый зритель неизбежно наполняет её своим собственным опытом. И в этом проявляется подлинное волшебство кино.

Блудный отец, сбегающая со сцены старшая сестра, заботливая младшая и внезапно появившаяся в их жизни звездная актриса — что же связывает эту четверку? Давние обиды? Искусство? Историческая травма? Или старый дом, хранящий память обо всех своих владельцах?

Йоаким Триер прославился мастерством препарирования чувств современного человека, и «Сентиментальная ценность» не стала исключением. В отличие от его прошлой работы «Самый худший человек на свете», в которой акцент был сделан преимущественно на сложности романтических отношений, а главная героиня (Ренате Реинсве) стала своеобразным портретом поколения «ищущих», вечно меняющих не только партнеров, но и род деятельности.

Интересно, что, как и в «Худшем человеке», Ренате Реинсве в новой картине играет брошенную папой дочку, интерес к которой возвращается лишь тогда, когда отец решает, что она должна сыграть роль в его новом фильме. С этого предложения и начинается новый фильм Триера.

В центре круговорота семейных перипетий оказывается дом, хранящий память о владельцах в каждой трещинке на своих стенах и в постепенно проседающем под тяжестью чувств своих жильцов фундаменте.

С самого начала понятно, что «Сентиментальная ценность» — это и есть дом. Дом — не просто декорация, а важная часть жизни героев; дом — это память, это семья, но также дом — это травма, от которой хочется сбежать.

Рассуждая о семейных интерьерных драмах, сложно не упомянуть другого знаменитого скандинавского творца, которому отдает поклон и Триер, добавив оммаж на знаменитую сцену соединения лиц в «Персоне» Бергмана.

Однако «Сентиментальная ценность» сюжетно имеет гораздо больше общего с другой работой Бергмана, а именно с «Осенней сонатой». В обоих фильмах блудный творец возвращается в дом к своим дочерям, которые и рады воссоединению с родителем, но груз обид не дает возможности насладиться долгожданной встречей. И всё же, несмотря на схожесть картин, разрешение конфликта разное, да и действующих лиц в «Сентиментальной ценности» больше, а вместе с ними расширяется и пропасть чувств.

Дабы не утонуть в излишней драматичности, Триер, и раньше тяготевший к дроблению своих фильмов на главы, использует резкий монтаж, сопровождая его импрессивным контрапунктом: сложная и депрессивная сцена внезапно прерывается под оглушительную мажорную песню, и начинается новая — уже с другим центральным героем. Такое отстранение напоминает сборник пьес современного драматурга Флориана Зеллера «Папа. Мама. Сын», также посвященный семейным конфликтам.

«Сентиментальная ценность» поистине сентиментальна. Это тонкая, трогательная картина о семье, что пытается воссоединиться вопреки противоречивым чувствам, борющимся в героях. Это фильм о том, как тяжело забыть боль от ран, нанесенных близкими, и двигаться дальше...

«Сентиментальная ценность» скандинавского режиссера Йоакима Триера. Гран-при в Каннах в этом году. 19-минутные овации после показа. Смех сквозь слезы, стараешься не шевелиться, чтобы не пропустить главное. А главное в этом фильме без лишних слов – всё. С первых секунд ты видишь не фильм, но жизнь. Ты узнаешь всех героев и себя в них. Для меня это кино получилось очень личным. Но вчера с разных сторон большого зала Октября доносились…эмоции. А значит, фильм смог стать личным для многих. Сейчас пишу это и внутри все сжимается, и сердце стучит… Такая реакция на что-то талантливо сделанное. И это чувствуется с первых секунд. «Как думаешь, а стены дома боятся щекотки?» «Полу бывает тяжело?» «Я подслушивала через старые печные трубы, что происходит в соседней комнате – в комнате, где люди, наконец, говорят правду» «Трубы – как внутренние органы дома», «В этом доме стало очень много криков. Но когда в доме нет людей, это еще тяжелее».

Это сложная драма о семейных отношениях, пронизанная бергмановским лейтмотивом. Главный герой дарит своему маленькому внуку набор дисков со сложными фильмами, среди которых «Пианистка» Ханеке: «Из этого фильма ты все поймешь про отношения матери и дочки». По залу проходит смешок. «Сентиментальная ценность» пестрит удачными шутками, что придает ему невероятную лёгкость. И в конечном итоге, кино вышло антибергмановским. Светлым, тонко сплетенным, теплым фильмом! Триер верит, что семейное гнездо можно перестроить, туда можно вдохнуть новую жизнь, там может быть безопасно. В свое время мой мир перевернулся после «Осенней Сонаты» и той же «Пианистки». Я за этим может быть вообще стала стучать в мир кинематографа… Но сейчас все меняется. Я меняюсь. И творчество без показного саморазрушения мне ближе. И Йоаким Триер своими работами доказывает, что это как будто более верный путь. Когда фильмы становятся терапией души. После которых не хочется идти в темноту, а наоборот способствуют тому, что ты пересматриваешь себя! Режиссер говорит о том, о чем сказать нельзя. Но он продолжает это делать, образуя своим фильмом послание миру.

После показа я еще сидела и слушала приглашенных кинокритиков. Мне было интересно. Но на самом деле я не могла так сразу встать со своего кресла. Увиденное обрушилось на меня громче, чем его прежние «Худший человек на свете» и «Тельма». Но как говорится, каждой главе жизни – свой саундтрек и свой фильм.