Отец мать сестра брат (2025)

Джармушу за 70. Перерывы между его фильмами уже превышают пятилетия. При этом вопрос старения так и не раскрыт. Во всяком случае по фотографиям с 'Золотым львом' в руках Джим выглядит ровно так же, как и в начале 1990-х. Его новый фильм - снова сборник новелл. В них привычно много говорят и непривычно много молчат. Они не столько о семьях, сколько про то, кто мы друг другу

В первом кинорассказе брат (Драйвер) и сестра (Биалик) навещают впервые за два года отца (Уэйтс). Последний живет в разрушающемся домике у озера где-то в североамериканской глуши. Сестра настроена жестче, прощать родителя за что-то в прошлом она не намерена. Брат - терпимее. Отец в его жизни, как минимум, присутствует в качестве адресата финансовой помощи. Вот и в этот раз он везет папе коробку с дорогой пастой, бурбоном и прочим суповым набором стареющего рокера

Второй - уже из Дублина, но снова про родительский дом. Писательница женских романов (Рэмплинг) ожидает в довольно пуританской манере дочек на ежегодное чаепитие. Старшая (Бланшетт) - копия мамы или хотя бы жаждущая ей быть, застегнута на все пуговицы внутри своей миниатюрной постаревшей машинки. Младшая (Крипс) - хипстерша-переросток, выкрасившая волосы в розовый и разрабатывающая план, как бы, не спалившись, выпросить за счет мамы Uber обратно

Третий - уже без родителей. Точнее спустя время после их ухода. Близняшки (Индия Мур и Люка Сабба) возвращаются в парижскую квартиру, где жили их родители. Отсюда уже вывезли вещи, и весь этот приезд куда больше про прощание с памятью, чем про какой-то диалог даже со стенами. Родителей сиблинги почти не знали, а жизненный путь восстанавливают по куче нажитого хлама, перевезенного на пустынный склад

Триптих, как всегда у Джармуша, рифмует пространство странной, но жутко киногеничной символикой. Ролексы на руках, фразеологизмы про дядю Боба, куда-то несущиеся скейтеры в слоу-мо, случайно совпавший цветокорр в одежде, разговоры о тостах, кофе и воде. Разыскивать поэтику совпадений - отдельная задача на смекалку. Куда более занятная, чем, например, раскрывать их смысловую нагрузку

Фильмы Джармуша давно приучили к простому выводу - красота не всегда несет смысл, ритуалы существуют для людей не меньше, чем люди для ритуалов, а найти поэзию довольно легко в обыденности. Семейные отношения наделяют нас сентиментальными ценностями. Даже там, где семья - пепелище. Мы в плену нашего сознания, зараженного с детства вирусом ностальгии

'ОМСБ' при том, что во всех трех лицах, это перепись неловких молчаний, далек от осуждения кого-либо. Любить родителей - нормально. Не любить - тоже. Говорить, самоутверждаться, кичиться комплексами, молчать, не находить и трех слов, смеяться, плакать, меланхолить, в конце концов быть плохим сыном или дочерью - всё нормально, хотя бы потому, что семью никто не выбирает. Джармуша вновь подозреваешь в эмпатии и вере в человечество, но он скорее отказывается от общего программного кода. Мир слишком разный, чтобы следовать правилам. Мы слишком разные, чтобы играть в ритуалы. Хотя, конечно, кто мы без них. Играли, играем и будем играть

У каждой из трех новелл разное настроение, общая музыка и коллективная цель. Первая, хотя бы из-за трюка в конце, обречена на пересмотр. Ницшеанский, фрейдистский, какой заблагорассудится. Вторая - самая токсичная, самая едкая и самая точная. С точнейшими мизансценами и актерской переглядкой вместо взглядов. Третья - самая джармушовская, самая визуальная. И герои автору там ближе, и слов нужно меньше, да и Париж в конце-то концов

Как итог, 'ОМСБ' - это показатель отличной формы 72-летнего классика авторского кино. Вероятно, своего 'Льва' Джармуш мог получить за более программные фильмы-манифесты. Но тогда Джиму было под 50, он был бунтарем и уже адептом авторского кино. Сейчас - он чуть старше, все еще за свободу и по-прежнему на своих фильмах практически не зарабатывает. Первое, конечно, про заслуженность, но ведь второе непременно про мудрость