Новая волна (2025)

8 февраля 2026 года в отечественные online-кинотеатры завезли 'Новую волну' Ричарда Линклейтера, рассказывающую о создании шедевра Жана-Люка Годара 'На последнем дыхании'. С этим фильмом ('Новой волной', а не 'На последнем дыхании') у меня особая история отношений: я как-то участвовал в организованном кинопрокатной компанией 'Экспонента' и Московской Школой Кино конкурсе рецензий, задание которого я прочитал неправильно, в результате чего отправил на рассмотрение судей статью не о 'На последнем дыхании', а о 'Новой волне'. Естественно, я ничего не выиграл, но зато теперь у меня есть, чем с вами поделиться!

«Я не должен уметь снимать фильмы, чтобы иметь право их критиковать. Разве мне нужно кулинарное образование, чтобы понять, вкусное блюдо приготовил повар или нет?»

Эту или похожую фразу сегодня в Интернете произносят многие, но, открою секрет, в рейтинге самых ненавистных комментариев в спорах о кино она занимает второе место, несильно отставая от «Снял бы что-нибудь сам, прежде чем открывать рот!» Очевидно, что с тех самых пор, как глобальная Сеть популяризировала тезис о важности абсолютно каждого мнения и запустила волну DIY-контента с критикой чего бы то ни было, качество самой дискуссии о кинематографе резко упало, скатившись до «нравится/не нравится». Тот же – прости, Господи – институт блогеров есть ни что иное, как сегментация массовой аудитории на последователей digital-инфлюенсеров по вкусовым предпочтениям. И то, как работают алгоритмы рекомендации контента на условном YouTube, определяет отсутствие у критиков нового поколения необходимости развиваться в творческом плане. За примером далеко ходить не надо: автор популярного влога о кино ANOIR, являясь вроде как выпускником (по крайней мере, об этом говорится во многих открытых источниках) Лос-Анджелесской киношколы, снимает, да, очень интересные и качественные видеоэссе о кино, но не само кино, и, пока кто-то в комментариях пишет что-то вроде «А разве он обязан?», я задаюсь вопросом: «А почему нет?»

В середине XX века мировой кинематограф навсегда изменили именно критики! Франсуа Трюффо и Жан-Люк Годар тоннами смотрели фильмы и писали на них рецензии для журнала Cahiers du cinema… и ни разу ни один из них не сказал: «Мне не надо уметь снимать кино, чтобы его критиковать». Напротив, оба (да и не только они) кричали во весь голос: «Я хочу снять такое кино, какого не видел мир!» Их комментарии тоже запустили волну DIY-контента, но это была французская новая волна. Они совершили революцию!

«Новая волна» Ричарда Линклейтера лишь кажется данью уважения людям, научившим его, в первую очередь, любить и уже потом снимать кино. В отличие от «Манка» Дэвида Финчера, которым живой классик буквально воскрешает великий американский кинематограф сороковых (повторив ту картинку, тот звук, то чувство текста, те принципы актёрской игры и операторского искусства), Линклейтер всего-навсего снимает свой фильм на аналог той же плёнки, с которой работал Годар, снимая свой. В остальном кино Линклейтера достаточно сильно отличается от «На последнем дыхании», про создание которого рассказывает. Во-первых, здесь мы имеем дело с классической драматургией, и центральную мысль автора понять довольно легко. Во-вторых, в кадре практически нет гротеска, проникших на съёмочную площадку театральных приёмов – всё стерильно и привычно современному зрителю. Оно и понятно: Линклейтер не совершает какую-то революцию «Новой волной», а максимально доступным языком объясняет широкой аудитории, почему именно эти люди (в данном случае, Годар) были вынуждены и смогли совершить свою революцию.

Если внимательно посмотреть на сыгранного Гийомом Марбеком Жана-Люка Годара, можно заметить, что этот персонаж на пути к своей цели не преодолевает никаких препятствий кроме одного – неуверенности в самом себе. С гораздо более явным конфликтом сталкивается, например, героиня Зои Дойч голливудская дива Джин Сиберг: она не уверена уже в режиссёре. Ну, и нельзя не отметить героя-продюсера, не уверенного, в принципе, в том, что зарождающаяся новая волна кинематографистов – это не баловство, а действительно серьёзная заявка на высокое искусство. Вот они, три пресловутых уровня конфликта (внешний, межличностный и внутренний) и главная ценность, к обладанию которой, может и не осознанно, но стремятся герои фильма – вера… в общее дело, друг в друга и в самих себя. Всё по учебникам «драматургия для чайников». Своей картиной Линклейтер даёт установку новому поколению авторов: «хватит переваривать то, что снимают другие, и довольствоваться моральным правом это делать; выйдете из Интернета, встаньте за камеру, создайте свой киноязык!»

Нет, «Новая волна» Ричарда Линклейтера – это не дань памяти и уважения тогда новаторам, а сегодня классикам. Это призыв к новому поколению потенциальных фильммейкеров ими стать (вот, почему язык Линклейтера столь прост и не претендует на элитарность); это хвала каждому критику и блогеру, кто, не имея, по большому счёту, никаких преград, кроме неуверенности, продюсирует, пишет или снимает кино. Пусть короткое, путь без денег и звёзд. Главное: не для того, чтобы попасть в индустрию, а чтобы, возможно случайно, её однажды изменить. А мировой киноиндустрии нужен подобный импульс, без сомнений.

И как же правильно было сказано нашей снобской публике на российской премьере «Новой волны» в пафосном кинотеатре «Художественный»: не нужно смотреть «На последнем дыхании» и знать биографию Годара, чтобы понять новый фильм Линклейтера… даже фильмографию самого Линклейтера для этого знать не нужно! Для этого просто надо любить кино.

На середине седьмого десятка Ричард Линклейтера будто отведал живительного эликсира. Не успела публика благотворно принять «Голубую луну» – слегка старомодную картину о знаменитом композиторе Ричарде Роджерсе, как режиссёр выдал ещё более любопытное творение. «Новая волна» решена в виде художественной хроники, позволяющей во всех деталях рассмотреть процесс создания самого известного фильма Жан-Люк Годара «На последнем дыхании». Эпохальная лента 1960 года стала важнейшей отметкой в летописи всего мирового кинематографа. Хотя Годар снимал и раньше, но ограничивался обычно короткометражками, пока очередной поход в кинотеатр, вместе с друзьями-критиками из легендарного журнала Cahiers du Cinema, не обозлил Жан-Люка до такой степени, что он решил больше не откладывать начало полноценной карьеры. К тому же честолюбивому Годару не нравилось, что приятель Трюффо опередил его на повороте и первым покорил публику фильмом «Четыреста ударов». Следовательно, от дерзкого тролля, как теперь бы охарактеризовали высокомерного философа от кино в тёмных очках, требовалось создать не просто хит, а обозначить целое направление, эдакий анти-Голливуд.

«Критикуешь – предлагай». Будто следуя этой поговорке, Годар в исполнении чертовски похожего на него новичка Гийома Марбека принимается за работу – в своём взбалмошном стиле, от которого вскоре начнут буквально стонать малоизвестный в те годы Жан-Поль Бельмондо, американская прима Джин Сиберг и продюсер Жорж де Борегор. Годар ведь не только снимал своеобразно, полностью отдаваясь искусству импровизации, отвергая тщательно прописанный план как жуткий анахронизм. Жан-Люк вообще пересочинял на ходу понятие «кинематограф», не слушая ни возражений, ни изумлений. Что необходимо понимать, Годар отнюдь не считал себя самым умным, зато не подвергал сомнению свою прозорливость, своё предчувствие того, что индустрия созрела, что пора двигаться дальше и придумывать сцены из куцых набросков вместо сценария. Тем более молодой режиссёр сам не писал текстов и отказывался работать, едва у него иссякали свежие мысли. Легко себе представить, какими словами крыли бы его тёртые студийные воротилы, да и не все его соратники по Cahiers du Cinema разделяли столь смелые взгляды, что уж там. Зато он воплощал главенство воображения над прямотой, о чём говорил открытым текстом.

Скрупулёзность Линклейтера в его ретроспективе едва не завела его самого в чересчур нишевые дебри. Осёкшись, что далеко не каждый зритель досконально знает всех более-менее значимых фигур французской новой волны, постановщик добавил пояснительные титры – кто есть кто. Но даже так выдающиеся деятели кино, типа Роберто Росселини или Робера Брессона показаны слишком схематично, совсем не по чину, так сказать. И хотя автора тоже можно понять – выбранная тема требовала вдвое большего хронометража, но можно было пожертвовать, к примеру, сценами досуга. Вряд ли акцент на блестящей физической подготовке взбалмошного гика Годара неоценимо дополнил его теоретику. Тем более Линклейтер похоже не разделяет уверенность своего персонажа, что у кино должны быть начало, середина и конец, но необязательно в таком порядке. Вот почему «Новая волна» – это максимально линейный и опять-таки старомодный фильм, что не очень-то вяжется с прорывной по своей фундаментальной сути картиной «На последнем дыхании». Зато не придраться в том, как режиссёр показал суть искусства по-годаровски – то есть стиля в его наиболее гордом и неуклюжем проявлении. Линклейтер запечатлел исторический момент, когда молодые художники открывали для себя энергию, которая расшатает устои мировой культуры и перевернёт её с ног на голову в последующее десятилетие.

Между тем, «На последнем дыхании» была ловким, малобюджетным проектом, снятым ограниченным составом съемочной группы, без формального сценария и с минимальным вниманием к правилам кинематографии. Честь по чести, Годар скорее всего обложил бы презрительной тирадой традиционные методы производства Ричарда Линклейтера. И всё же человек, провозглашавший свою гениальность, мог бы рассматривать это любовное послание как должное. Вместе с тем, истинный подход Годара заключался в том, чтобы не обращать ни малейшего внимания на мнение окружающих – даже самого Годара. Больше же всего, при знакомстве с «Новой волной» поражает то, как легко работа француза могла получиться другой. Так произошло бы, если бы хотя бы одна из авантюр не оправдалась. Тогда Жан-Люк остался бы без фильма, или, что гораздо хуже – с фильмом, где скучный финал. Тогда Линклейтер подыскал бы себе другого кумира, а так, как писал Пушкин, лучше выдумать не мог.

«Новая волна» — это не просто реконструкция съемок дебютного шедевра Жан-Люка Годара «На последнем дыхании». Это невероятно живое кино о том, как из хаоса, наглости и свободы на съемочной площадке рождается магия кино.

Годар здесь — вовсе не скучный мэтр из киношкол, а дерзкий панк от искусства. Он произносит ключевую фразу: «Искусство может быть либо плагиатом, либо революцией». И в этом тезисе — весь авторский метод Годара. Когда видишь, как рождалась эта революция, начинаешь совершенно иначе смотреть на саму природу кинематографа, на попытки выстроить идеальный кадр или собрать историю на монтажном столе. Годар понимал: чтобы сказать новое слово, нужно разрушить старый кинематограф с его павильонной эстетикой.

Фильм с удовольствием показывает, как этот бунт выглядел на практике. Мы видим, как оператор Рауль Кутар снимает знаменитые проезды, сидя в почтовой коляске. Это хитрая задумка режиссера: так он прячет камеру от прохожих, чтобы получить в кадре самую живую, естественную и, бонусом, совершенно бесплатную массовку.

Такая же спонтанность царит и в работе с текстом: Годар пишет диалоги буквально на коленке, на салфетках за пять минут до команды «Мотор!». А рождение легендарного «джамп-ката» (рваного монтажа) показано как очаровательная творческая дерзость. В разговоре с монтажерами Годар предлагает не выкидывать из материала ничего, а резать прямо внутри сцены. На резонное замечание, что кадр будет «прыгать», он невозмутимо отвечает: «Все хорошо, давайте прыгать».

Под стать своему герою, сам Линклейтер намеренно снимает свою картину в ритме самого «На последнем дыхании». Режиссер отказывается от формата классической биографии в пользу легкой джазовой импровизации, где повествование дышит так же свободно и страстно, как и кино тех лет.

В итоге: «Новая волна» — это настоящий подарок для всех, кто любит кино не только как результат, но и как захватывающий процесс. Картина дарит вдохновляющую мудрость: сценарий, написанный на коленке, и отсутствие разрешения на съемку на Елисейских полях — это не приговор. Иногда это единственно возможный рецепт для создания шедевра.

Есть жанр, в который я влюблён без объяснений: кино о кино. Потому что во время просмотра таких фильмов экран перестаёт быть экраном и начинается анатомия чуда. Ты вдруг оказываешься по ту сторону и видишь, как складывается иллюзия, слышишь скрип механики, и кино перестаёт быть потреблением, становясь сопричастностью. «Nouvelle Vague» Линклейтера делает именно это: ты словно стоишь за спиной Рауля Кутара, чувствуешь запах плёнки и вес камеры в его руках — той самой, которой Годар собирается убить «отцов» французского кино.

Фильм восстанавливает лето 1959 года, но Линклейтер начинает чуть раньше — на Каннском фестивале, в кафе, в спорах между молодыми наглецами, которые несколько лет подряд в «Кайе дю синема» формулировали, что не так со старым миром. Трюффо, Шаброль, Риветт, Ромер — все они здесь, и каждое появление я встречал так, как встречают старых друзей, о которых много слышал, но видишь впервые. Это и есть ощущение причастности к мифу: ты знаешь, чем всё кончится, знаешь, что это войдёт в историю, — и именно поэтому смотришь затаив дыхание.

Революция зрела коллективно — в этих кафе, в этих спорах, в этой общей одержимости. Но чтобы произошёл взрыв, нужен кто-то один, достаточно безумный, чтобы чиркнуть спичкой. Годар берёт камеру и выходит на улицу. Линклейтер фиксирует главное: в тот момент никто ещё не знает, что это уже история. Годар на экране ещё не знает, что он Годар. Великое выглядит как авантюра, революция — как стечение обстоятельств, гений — как нахальство человека, которому нечего терять.

Линия Джин Сиберг здесь особенно важна. Её страх — это страх любого человека перед хаосом. Она хочет сценария, гарантий, структуры. А Годар предлагает ей прыжок в пустоту без страховки: туманные указания, импровизацию, случайность как метод. Я ловил себя на том, что болею за случайность, потому что в ней жизнь. Их противостояние на площадке — это столкновение двух эпох, двух способов существовать в кадре.

Линклейтер смягчил углы, да. Он сделал скорее любовное письмо, чем отчёт, и критики правы, когда говорят, что фильм слишком аккуратен для трибьюта человеку, который ненавидел аккуратность. Может быть, это и есть единственный способ говорить о тех, кто научил нас любить кино без оговорок. То, что любишь, трудно препарировать. К нему можно только бережно прикоснуться. Линклейтер выбирает восторг осознанно, как единственно честную позицию, и я его понимаю. Потому что ощущение «я был рядом» — самое мощное, что может дать искусство. Ты переносишься в то лето 59-го и становишься свидетелем рождения нового киноязыка. Выходишь из фильма не с аналитикой, а с першением в горле от осознания, как хрупка эта ткань реальности, которую мы называем историей. Как случайно всё могло сложиться иначе. Как один человек с ручной камерой однажды изменил то, что мы вообще называем словом «кино».

Начнем с очевидного. Линклейтер остро чувствует время, понимает его цену и транслирует через киноязык. Мэтр уже делал кино про Орсона Уэллса, теперь добрался до Новой волны, явления, безусловно кристаллизировавшегося если не его стиль, то само желание снимать. Фильм про Годара, но в название вынесена на фамилия, а течение. И это тоже легко объяснить. Конкретные люди для Линклейтера всегда меньше того, что создают, а уж тем более течению времени, в котором живут

В сюжетном плане это кино - авторская фантазия закадровых эпизодов во время съемки самого этапного фильма в истории Новой волны. Сколько бы великих картин не создали Трюффо, Шаброль, Рене и Деми с Варда, да и сам Годар, в учебники под номером один зашел именно 'На последнем дыхании'. Случайная, но обессмертившая ее роль Сиберг, явление миру Бельмондо, камера Кутара, рваный монтаж Декуги. Годар за 21 съемочный день, где честно прогулял парочку-другую, создал акт чистого творчества, изменив киноязык навсегда. Фильм Линклейтера - документальное проникновение внутрь мастерской. Как будто мы при создании Джоконды или внутри головы Шекспира

При этом 'Новая волна' похожа на что угодно, но не чистый нон-фикшн. Линклейтер топит пространство фильма в теплом солнечном свете. Он расставляет ключевые лица по периметру кадра. Даже самым незначительным, самым эпизодическим он выделяет полноценную секунду и титр. Новая волна для Линклейтера - это уникальное созвездие места, эмоций и времени. Это мир внутри как будто кукольного домика, где у каждого персонажа есть имя и вошедший в историю образ. Не самый заштудированный фильм в истории, где давно разобрали каждый кадр, а хороший повод заново влюбиться в кино, или же сделать это впервые

Вот пытается всех примирить Трюффо, пожалуй, самый сносный и упорядоченный автор Новой волны. Где-то бурчит Шиффман, чья грубая шутка поднимет настроение Годару лучше прочего. Вот Сиберг с мужем Морёем, разносящая эмоциями спальню и не понимающая, что погаснет в 40. Вот весельчак Бельмондо и рожденная им всепоглощающая химия Пуаккара. Мелькает немногословный ветеран Вьетнама Кутар, технический гений и виртуоз. Росселини, который забрел в редакцию Cahiers. Все эти речи-речи-речи. Линклейтер умещает мрамор в уста актеров-дебютантов. Всё как у Годара, более-менее известна лишь Зои Дойч. Как и Сиберг в реальности. Границы кадра, формат, пленка. Линклейтер делает это не ради оммажей и пастишей, а для чувства времени, дайвинга в эпоху

У режиссера свой взгляд на персонажей. Он завязан на личных ощущениях. Несносный Годар у него непременно еще и милый бунтарь, то затворник, то недотрога, то живой сгусток энергии. Им движет зависть (свой фильм к этому времени снял даже Риветт, Шаброль - два), неуверенность, гениальность. Сочетание несочетаемого. Мелвиль в шляпе и темных очках - мэтр, Ален Рене вот-вот переплывает на левый берег, Брессон, который привел карманника Кассажи на съемки, еще один мэтр Кокто, вещающий почти в стиле Джона Форда. Всемогущий продюсер де Борегар, пасующий перед мелким выскочкой. Линклейтер так прочно работает с атмосферой, что умудряется оживлять эпизодических героев до уровня наших старых друзей. 'Новая волна' - кино очень уютное, как будто бы говорящее, что творчество - это что-то весьма доступное. Где-то место счастьем и свободой, как в той спальне у Бельмондо и Сиберг

Годар, впрочем, такой фильм вряд ли бы вообще одобрил. Мимикруя под методы француза, кино нарушает его главный закон - интуитивность действия. 'Новая волна' излишне структурирована, чрезмерно спланирована, имеет сценарий в конце-то концов. Линклейтер - не Годар, для фильма ему нужно больше пистолета и красивой девушки. В его фильме нет пяти фильмов, как завещал Трюффо. Его синефильский эксперимент, прежде всего, признание в любви, мечтательная зарисовка существовавшего лишь в грёзах

Как итог, 'Новая волна' - фильм-весна, фильм о фильме фильмов, фильм-серенада. Человек не обязан любить объект таким, каким он был. Иначе бы у нас не существовало мирового искусства. Хороший бунт ведет к акту свободы. Невозможно научиться пахать, читая книги. Невозможно научиться любить, отказываясь от удовольствий. И невозможно снимать кино, если у тебя нет, кому подражать

Пишу рецензию как зритель, ещё не добравшийся до классики французской Новой волны, но хорошо знакомый с творчеством Ричарда Линклейтера — мастера тёплых, «ламповых» историй, щедро приправленных ностальгией.

Исходя из таких вводных, изначально ожидал от фильма не скрупулёзной исторической реконструкции, а попытки уловить дух эпохи. И, как бонус, — ответ, или хотя бы намёк на то, почему именно лента, о съёмках которой тут идёт речь, стала своего рода культурным метеоритом, который уничтожил старый мир кинематографа и дал толчок новой реальности, в которой мы существуем до сих пор.

В таком контексте Линклейтер по-прежнему неподражаем. Фильм дышит тёплой ностальгией по тому прекрасному далеко, когда всё было впервые и вновь. Первая большая идея, первая влюблённость, первый бунт против системы. Париж, сошедший как будто с открытки, с его тихими улочками, кафе и чёрно-белой эстетикой смотрится великолепно. Он населен молодыми и жизнерадостными персонажами, у которых еще всё впереди. К актерскому ансамблю почти нет вопросов. Его энергия и попадание в образы переданы искренне и заразительно. На этом уровне — уровне простой, чистой истории о том, как юные энтузиасты бросают вызов миру взрослых, — фильм работает безупречно и действительно окутывает зрителя своим тёплым, почти домашним флёром.

Однако, в отличие от предыдущих ностальгических проектов автора — будь то почти чистая машина времени «Каждому своё» (2016) или гениальное погружение в собирательный дух времени «Аполлона-10 1/2 » (2022) — здесь ставки принципиально иные. Речь всё-таки идет не о каком-то собирательном образе, а о ключевой эпохе, ключевом режиссёре и его ключевом фильме. И именно на этом, претензионном уровне, авторская магия даёт трещину — и с каждой минутой она лишь расширяется, обнажая стойкое ощущение, что автор так и не определился: ни с портретом своего зрителя, ни с темой для разговора.

Для кого этот фильм? Для тех, кто впервые слышит имя Годара, или для тех, кто цитирует его наизусть? Что это — попытка уловить дух эпохи или же сфокусироваться на кухне съёмок революционного фильма? Неспособность выбрать одно из двух рождает красивую, но удивительно поверхностную, можно даже сказать банальную и беззубую притчу об Икаре-победителе в декорациях Парижа 60-х. Стилизация безупречна, но под её глянцем зияет странная, сюжетная импотенция, которая вероятно является следствием череды компромиссов.

Далее попробую сформулировать эту череду. Каждый компромисс в ней выглядит неособо серьёзно, но вместе они порождают нечто значительно более близкое к простым молодежным комедиям в духе «Зак и Мири снимают порно» (2008), чем к попытке рассказать просто о сложном.

Первое, что бросается в глаза — лавина имён, которыми фильм сыплет как из пулемёта. Даже эпизодических персонажей снабжают подписями, только чтобы представить прототип, после чего они бесследно исчезают. Поначалу это напоминает приём Кристофера Нолана из «Оппенгеймера» (2023). Но там, во-первых, на такие роли приглашали звёзд первой величины, и их узнаваемость сама по себе работала на историю, создавая мгновенные ассоциации. А во-вторых, их персонажи всё же были вплетены в ткань сюжета, порождая после просмотра здоровое любопытство: «А кого, например, играл Рами Малек?» Здесь же не остаётся ничего, кроме ощущения «ну, показали и показали».

Следующий диссонирующий момент — присутствие в кадре Зои Дойч. Её игра может быть и безупречна, но сама узнаваемость актрисы смотрится инородным телом в нарочито «безымянном» ансамбле, очевидно скрупулезно собранном для передачи духа открытия новых лиц. Каждое её появление выдергивает из хрупкой имитации знаковой эпохи.

Но самый существенный компромисс лежит глубже — это фатальный разрыв между тем, что фильм декларирует, и тем, как он снят. Линклейтер, видимо целясь в неподготовленного зрителя, буквально вкладывает в уста героев ключевые манифесты и философию эпохи («Снимаем без сценария!», «Он либо умрёт, либо убьёт девушку!», «Слова звучат одинаково, но для каждого значат своё!» и т.д.). Однако при этом визуальный язык и структура фильма остаются до безобразия конвенциональными, можно даже сказать академичными. Это приводит к критическому диссонансу: фильм на словах — о разрушении правил, а на деле — их аккуратное соблюдение.

Этот разрыв становится критическим, когда речь заходит о технической революции. Из диалогов зритель узнает, что лёгкая ручная камера позволила выйти на улицы, но была капризна к свету, а из-за шума звук писали отдельно. Такой набор мог бы стать основой для экранизации поговорки «Голь на выдумки хитра», но ни один из этих аспектов не выходит за пределы слов. Даже революционный «рваный» монтаж лишь мельком упоминается. А тема звука и вовсе сходит на нет, едва начинаются «съёмки».

В результате возникает парадоксальное ощущение: если бы герои в кадре заменили свою архаичную камеру на обычную цифровую, стилистика и сама драматургия съёмочного процесса остались бы неизменными. Идейный и технический бунт, перевернувший устои и определивший новую эстетику на десятилетия вперед, здесь оказывается просто информационным фоном для очередной милой истории о молодых талантливых ребятах, которые просто мечтали и добились своего.

Итог этого каскада компромиссов, увы, предсказуем. Вместо авторского высказывания зритель получает пусть трогательную, но банальную историю, имя которой — «Легион». Однако назвать её провалом язык не поворачивается. Это скорее… никак. Лично у меня, как у зрителя, изначально плохо знакомого с контекстом, не возникло ни малейшего желания после просмотра «нырнуть» в тему. А те, кто в ней плавает, наверняка сочтут фильм слишком упрощённой адаптацией, проговаривающей в формате тезисов самые поверхностные моменты.

Так стоит ли смотреть? Ответ, как это часто бывает, упирается в ожидания. Если вам достаточно тёплого, ни на что особо не претендующего приключения о молодости и творческом порыве — с этим фильм справляется более чем хорошо. Но если вы ждёте авторского высказывания, хотя бы отдалённо сопоставимого с масштабом того культурного взрыва, о котором идёт речь, — здесь его нет. Это не плохо. Это просто не то. «Новая волна» Линклейтера — это уютная сказка об идеалах молодости, где эмоции гипертрофируются, факты утрируются, а острые углы старательно сглаживаются.

7 из 10

Попасть на «Новую волну» Линклейтера — всё равно что заглянуть на милую костюмированную вечеринку. Все здесь одеты по фотографиям конца 50-х, цитируют старые интервью и аккуратно воспроизводят легендарные жесты молодого Годара: чёрно-белый кадр 4:3, зерно плёнки, съёмки на улицах без разрешений, Годар в вечных чёрных очках, Трюффо с идеей сценария, продюсер в панике — всё на месте. Короткие приветы мелькают и в сторону остальных: Шабролю, Риветту, Ромеру, Варде, даже Розье. Это не историческая драма и не глубокий психологический портрет, а лёгкий, почти туристический гид по самому шумному и фотогеничному эпизоду в истории кино.

Фильм снят языком, который понимает сегодняшний зритель: без лишней сложности, с улыбкой, безопасно. Импровизация здесь — забавный трюк, а не вопрос выживания; Годар — обаятельный чудак, а не будущий радикал. Никакого настоящего хаоса. Никакой угрозы старым правилам. Однако всё красиво упаковано и доступно.

Но с другой стороны, понятно, что Линклейтер вложил в фильм и частицу себя — для человека, который всю жизнь снимает кино о времени, о разговорах, о людях, которые просто живут и болтают перед камерой. Здесь полно сцен, где герои обсуждают, как именно нужно снимать: ручная камера, естественный свет, диалоги по утрам, монтаж как дыхание. Это его любимые темы — процесс, свобода, спонтанность — то, что он ценит больше всего. Получается, что под маской «гида по новой волне» прячется ещё и тихое автопортретирование: Линклейтер показывает, как он сам понимает кино — лёгкое, живое, разговорное.

По сути, Линклейтер создал идеальный двухчасовой «трейлер» ко всей французской новой волне. Если после сеанса вам захочется погуглить, кто такие Трюффо и Шаброль, включить «На последнем дыхании» или «Четырёхсот ударов», а потом, если повезёт, дойти до ледяных триллеров Шаброля, моральных бесед Ромера, лабиринтов Риветта — миссия фильма выполнена. Он работает как яркая закладка в книге, которую только предстоит прочитать.

В итоге: «Новая волна» — доброжелательный и чуть наивный указатель в сторону великого кинематографического прошлого. В мире, где классику смотрят всё реже, такой гид порой нужнее строгой лекции.

«Новая волна» «Nouvelle Vague» 2025г. режиссер Ричард Линклейтер.

1959 год, Париж. Половина сотрудников Cahiers du Cinema уже сняли свои фильмы: Шаброль (Антуан Бессон) успел сделать две картины, Франсуа Трюффо (Андриен Руйяп) собирает овации в Каннах за свой фильм «Удар». А Жан-Люк Годар (Гийом Марбек), которого многие считают гением, до сих пор не снял полного метра. Годар берет у друга продюсера немного денег, чтобы снять свой первый фильм по сценарию Трюффо. На главную роль режиссер берет своего друга Жан-Поля Бельмондо (Обри Дюллен), а на роль подружки утверждает американскую звезду Джин Сиберг (Зои Дойч).

«Новая волна» - кино для настоящих синефилов, для тех, кто не представляет свою жизнь без кино. Картина правдивая, красивая, невероятно-эстетичная. Каждый кадр пропитан любовью, энергией жизни и настоящим творчеством.

Невероятный главный актерский дуэт: Гийом Марбек и Зои Дойч, по заветам Годара, по-настоящему живут в кадре. Точные и правдивые актерские наблюдения/работы. Из ролей второго плана, отдельно отмечу Матье Пеншина в роли оператора Рауля Кутара.

Режиссер Ричард Линклейтер, в своем новом фильме «Новая волна», прыгает вместе со зрителем в кабриолет и путешествует, ностальгируя по 50-ым годам кинематографа Франции.

P.S. - Жан Люк Годар стал одним из главных режиссеров во французской «новой волне». Последователи этого движения старались показывать жизнь в кино такой, какая она есть на самом деле. Начали ломать шаблоны устоявшихся правил съемок и повествования.

Фильм Ричарда Линклейтера - это с одной стороны оммаж Ж.-Л. Годару, а с другой стороны, это инструкция по применению. Случается, так, что прочитаешь чей-то рассказ о фильме или книге и сразу захочется самому приобщиться к оригиналу.

Киноведы часто говорят о важности такого явления как новая французская волна, но мы оторваны от Франции 1960-х годов, а Р.Линклейтер в одноименном фильме переносит нас в этот контекст. Мы видим и мотивацию Ж.-Л.Годара, и его противоречивые методы работы, и реакцию продюсеров и актёров на них. Более того, это фильм о фильме. Да, скорее фантазия Р.Линклейтора о фильме, но мы видим предпродакшн: как велись переговоры с актёрами и как устанавливался контакт между ними. Внезапным образом мы заглядываем по ту сторону экрана и узнаем, как создавали эти драгоценные, часто цитируемые и растиражированные сцены на улицах Парижа средь бела дня и в крошечном номере отеля. Так эти 'вымученные' кадры для нас становятся не менее ценными, чем для Ж.-Л.Годара. Вымученные здесь звучит особенно иронично, учитывая, что режиссер снимал не более двух дублей, но именно в них вкладывал всю свою не то, чтобы душу, а интеллектуальную мощь.

По сути через восприятие современнников Ж.-Л.Годара мы действительно понимаем, на сколько неординарными были предлагаемые им решения.

Это один из самых вдохновляющих фильмов 2025 года. После выхода из кинозала ты чувствуешь присутствие, скажем грубо, проявлений искусства буквально везде. Единственное, чего боишься — испортить: придать эгоистичную форму, перекроить, подчинить интерпретации. Хочется просто дать пространство, чтобы искусство существовало, развивалось, ошибалось и — главное — жило.

И как же это сильно бьётся с тем, чем сегодня стал кинематограф, где всё подчинено опросам, фокус-группам, бокс-офисам, бюджетам, продаже продукции и прочей корпоративной магии. Киношный фастфуд делает деньги.

При этом у фильма есть одна важная особенность — очень сложно разделить идею, которую он поднимает, от истории внутри самого фильма. Это две разные величины, два разных уровня восприятия.

История рассказывает о создании великой картины «На последнем дыхании» Жан-Люка Годара. Конечно, воспринимать её как документ не стоит — это интерпретация. Но мысль, передаваемая через эту историю, сегодня звучит особенно живо.

Жанр «кино о кино» давно не нов. Примеров тысячи, перечислять бессмысленно. Но то, как авторы погружают нас под воды французской новой волны, — достойно отдельной похвалы. Чёрно-белый формат, соотношение сторон 4:3, полностью французский язык, полудокументальная подача — то и дело вырывает из зрительского кресла и переносит прямиком на съёмочную площадку (хотя слово «площадка» в контексте фильма звучит слишком громко, хи-хи).

Создание фильма показано лёгким, наивным, романтичным. Да, многие персонажи не понимают подход юного и дерзкого Годара, поэтому конфликты возникают регулярно. Почти никто вокруг не верит в успех картины — относятся к ней как к забаве.

Из этого рождается огромное поле для комедии. И как же приятно было сидеть в зале, который поймал эту лёгкость внутренней «съёмочной группы»: зрители вместе хихикали над неуклюжими ситуациями и смеялись над комичными моментами. Фильму удалось на час и 46 минут освободить людей разного возраста и опыта от их собственной «серьёзности» — позволить посмеяться над персонажами, которые пытаются учить Годара жизни (чтоб зрители точно могли узнать себя).

Однако, одна из главных мыслей, которая точно рождается при просмотре: какое бы ты дело не любил, делай так, чтоб тебе самому это нравилось: делай его так, как ты это умеешь и видишь.

Актёрская игра — отдельное наслаждение этого фильма. Наверное, именно их самоотдача помогает зрителю полностью раствориться в истории. Особенно хочется отметить то, как актёры ярко и точно переносят всем знакомые кадры из «На последнем дыхании» внутрь фильма — они становятся проводниками между реальными событиями и авторским замыслом. В какой-то момент перестаёшь различать, где реконструкция, где игра, а где — та самая волна.

Режиссёрская работа тоже заслуживает внимания. Для Линклейтера это первый фильм полностью на французском языке — вызов, на который он идёт осознанно. И язык только помогает проще поверить в эпоху и влиться в историю новой волны. Линклейтер с большой данью относится ко всем участникам тогдашнего процесса. Да, порой подача выглядит чуть стерильной, но общая структура и дух от этого не теряются.

Главное: с первого до последнего кадра ощущается искренняя любовь Линклейтера к кино. Он снимал это не ради фокус-групп и студийных галочек. У него состоялось откровение. Открытка. Наивное и романтичное признание в любви делу, которое занимает всю его жизнь.

Хочу сказать, что это очень нужный фильм для 2025 года. И особенно интересно рассуждать о нём в контексте того, что незадолго до него вышла «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона, которую облизали все, у кого даже язык короче средних показателей. А «Новая волна» тихо, без пафоса, приглашает тебя в путешествие, оставляющее после себя след — благодарность за то, что мы живём во времена, когда можем наслаждаться кино.

Французский – язык любви. Именно на нем герои новой картины Ричарда Линклейтера признаются в любви кинематографу. Под звуки джаза и шум кинокамеры. «Новая Волна» кажется подобным признанием и со стороны режиссёра, однако в большей степени оказывается высказыванием о важности авторского начала. Линклейтер не просто снял лирическую зарисовку о создании картины «На последнем дыхании», но составил галерею портретов великих творцов.

В 1959 году состоялась премьера полнометражного дебюта Франсуа Трюффо «Четыреста ударов». Это событие и послужило отправной точкой фильма Линклейтера. Годар и Трюффо – хорошие приятели. Заметив, как товарищ вышел за рамки кинокритики, Жан-Люк решает сделать не просто шаг в этом же направлении, но шаг в сторону. Он решает снять кино, сформировав в ходе съёмок свой собственный режиссёрский метод.

Успех Трюффо стал катализатором творческого порыва Годара, отчасти подстёгнув его эго.

Этот конфликт (скорее Годара с самим собой, нежели с Трюффо) становится для Линклейтера способом показать, как конкуренция способствует развитию искусства. Ведь в конечном счёте все знают, насколько велико оказалось влияние полнометражного дебюта Годара на кинематограф.

Помимо Трюффо, в картине также часто мелькают и другие герои эпохи. Аньес Варда, Жан Кокто, Клод Шаброль, Жан-Пьер Мельвиль и многие другие. Появление каждого из них режиссёр оформляет будто портрет из учебника по истории. Линклейтер с огромным уважением вводит множество персонажей, не перегружая при этом повествование.

Автором рисуется картинка достаточно тесной тусовки кинематографистов, влияющих друг на друга и на искусство. Да, для неподготовленного зрителя эти эпизодические герои могут так и остаться случайными именами, однако человек, хоть немного знакомый с кинематографом того периода, имеет все шансы получить огромное удовольствие от радости узнавания. Недосказанностью и акцентами режиссёр будто поощряет самостоятельное изучение вопроса, намекая, что история главного героя – лишь одна из множества других. Совершенно непохожих друг на друга, но не менее значимых. Возможно, поэтому, когда в кадре представляют очередного персонажа, действие будто на мгновение застывает. И чувствуется лёгкий трепет перед героями, которым ещё предстоит обогатить мировой кинематограф.

Фильм снят на чёрно-белую плёнку в соотношении 4:3. Шумное изображение, естественный свет и будто бы спонтанная ручная камера отсылают к творчеству операторов той эпохи. Однако, вопреки кажущейся спонтанности, кадр остаётся цельным. Сцена съёмки поцелуя персонажей Бельмондо и Сиберг выполнена с чётким дроблением на планы. Слегка выходя за рамки кадра, лица актёров расходятся, и между ними, чуть вдалеке, показывается режиссёр. Он – автор, который руководит процессом.

Линклейтер хотел максимально точно передать эстетический каркас течения, которым озаглавлена картина. Во многом благодаря этому при просмотре складывается впечатление, будто это фильм о Новой Волне, снятый во время расцвета этой самой Новой Волны.

Почему в Каннах эта картина осталась без наград? Возможно, дело в том, что она немного не своевременная. Идеи Линклейтера в эпоху продюсерских кинофраншиз, разумеется, актуальны и имеют вес. Однако в наше неспокойное время есть темы, возможно, чуть более насущные и волнующие. «Новая Волна» же предлагает возможность отвлечься от тревожного быта и погрузиться в размышления о высоком, в ветреной атмосфере свободы 60-х.

7 из 10

Ричард Линклейтер, режиссер этого фильма, сам по себе деятель экспериментальный (например: снимал один фильм, а именно 'отрочество' на протяжении 12 лет), и французскую новую волну очень любит, наверняка ею вдохновлялся на протяжении долгих лет, но снять чего-то интересного о французской новой волне ему не удалось, сценарий слишком простой, как и смыслы, во всем фильме нету ничего уникального.

Показали кучу именитых и важных творцов, и всё. Ничего больше не получилось. Даже Жану Кокто уделили несколько секундочек. Сюжет примитивен, как и посылы, смотреть нечего, если только не хотите проникнуться Францией начала шестидесятых годов.

На самом то деле фильм информативен и в нём много хороших моментов. Больше походит на биографию самого Годара, чем художественное кино.

Актеры справились на славу - Дюллнен очень вписался в образ Бельмондо, а Марбек - в Годара.

Больше об этом фильме говорить нечего - историко-биографическая работа, которая рассказывает о создании одного из самых, даже самого популярного фильма Годара.

Снял бы хоть кто-нибудь фильм о поздних работах Годара - рукоплескал бы как на Каннском кинофестивале.

Стилизованная под фильм «На последнем дыхании» художественная ода временам расцвета новой французской волны в кино, а также о процессе съёмках Жан-Люком Годаром его первого полного метра — «На последнем дыхании», непосредственно.

Красивая в своей простоте и в то же время доходчивости работа в чёрно-белых тонах, где звучит джаз и блюз, и в которой играют дебютанты игрового кино. Чем-то особенным и уникальным картина не выделяется, зато прекрасно погружает в ностальгическую эстетику старых кинолент, вместе с тем даря возможность стать свидетелями рождения одной из революционных лент в истории. Попутно с этим мы прогуливаемся по улицам Франции, подмечаем старые вывески, написанные на французском, любуемся винтажными автомобилями и улыбаемся, смотря на то, как выглядели походы в кинотеатр полвека назад: каждый второй смаковал сигареты прямо в кинозале.

Вместе с Жан-Люком мы проникаем в узкий круг почитателей новаторского подхода к съёмкам: Трюффо, Шаброля, Аньес Варда и других революционеров с горящими сердцами. Нас косвенно знакомят, в большей степени для того, чтобы мы лучше осознавали колкие или интеллигентные диалоги между героями, понимая, кто есть кто. В частности, слушая душевные разговоры об искусстве между всеми этими авторами, возникает приятное ощущение наблюдателя, попавшего на закрытую вечеринку, — чувство, которое может подарить только подобное кино и которое я обожаю!

По словам же режиссёра Ричарда Линклейтера, картина нацелена показать весь процесс страсти и ужаса, которым придаётся любой автор, снимая свой первый полнометражный фильм.

В какой-то степени «Новой волне» удаётся это сделать, но только через призму комедии, а вот проникнуться тем самым «ужасом» и сложностью процесса не совсем выходит, поскольку по ходу просмотра мы замечаем, что все гениальные идеи приходят Жан-Люку как будто по наитию, во время перекуров или пока тот наблюдает за актёрами на съёмках. Хотя очевидно, что основной процесс сочинения и структуризации проходил именно в голове режиссёра, а не во внешнем мире и на площадке, но настолько глубоко мы, увы, не погрузимся.

С другой стороны, такое решение подходит картине по стилю, всё-таки это не байопик о Годаре, то есть в фильме ничего не говорится о быте Жан-Люка, мы ни разу не заглянем к нему в жилище, не увидим его без очков: он практически иконизируется в этой работе, становясь персонажем с какого-нибудь логотипа. Стройное лицо, большие чёрные очки, короткая стрижка, тёмные волосы, небольшая утренняя щетина и широкоплечный пиджак. В этом плане Ричард Линклейтер создаёт для нас знаковый образ и придерживается его вплоть до финала, режиссёр делает нас скорее приближённым к Годару, человеком из толпы, который прибился к команде проекта и проходит через весь процесс от и до.

В фильме много курьёзных или даже странных сцен, статичных репрезентаций действующих лиц с подписанными именами, не несущих особого смысла, кроме как привнести нотки документалистики в происходящее, а также вольно введённых диалогов. Но всё вместе и образует внутри картины ту странноватую, но подкупающую романтику времён, когда кино как искусство обогащалось новыми художественными средствами, благодаря как раз таки всем этим действующим лицам, на которых так выверенно фокусируют наше внимание, всё это люди, отдававшие себе отчёт в том, что их труды войдут в историю, понимая это либо в начале пути, либо, как Годар, в процессе работы.

7 из 10

Знакомство с творчеством Годара в своё время я начал именно с «На последнем дыхании». И это был тот опыт, когда я очень удивлялся странности фильма. Кривые монтажные склейки, скачущее повествование, чуть ли не ощущение камеры, появляющейся в кадре. Но вот что было ещё. Меня это не раздражало, даже увлекало, всё каким-то удивительным образом клеилось и единственное, что я чувствовал: «Значит, так надо».

Я не скажу, что Годар - мой любимый режиссёр, даже не один из. Но вот Линклейтер. К его работам я отношусь с большим теплом (особенно, конечно, к трилогии «После»). Поэтому я не мог пропустить такое комбо, как «Новая волна».

Это кино получилось напрочь цитатным. То есть в совершенном духе времени. Имена, лица, лозунги сыпятся на зрителя чёрно-белым дождём. И, казалось бы, фильм будет абсолютно неинтересен кому-то кроме лютых киноманов, для которых «новая волна» французского кинематографа и те, кто её оседлали - веха, эпоха, эра, легенда, канувшая в Лету, но безвозвратно поменявшая мир кино. Но это не так. Потому что за всеми этими киногиковскими штучками, камео, пасхалками и любовным погружением во время скрывается и просто хорошее кино про большого художника. Смешное, милое, вдохновляющее и жизнеутверждающее.

Кино про настоящих романтиков, про истинное творчество, про новаторство, про свободу духа. Свободу от продюсеров, бюджетов, рамок, установок и всего того «как надо», которое может убить любой созидательный импульс на корню. «Схватить реальность наугад» хочет Годар, «кино спасает меня от ужаса реальной жизни», - утверждает Годар, «лучшая критика фильма - новый фильм», - постулирует Годар.

Это восхищает Линклейтера. И меня тоже. Потому что это красиво. Это снимает ограничения и развязывает руки. И потому, что это безусловно та самая критика. Критика того положения, в котором пребывает не только мировой кинематограф, но и культура в целом, постоянно оглядывающаяся на алгоритмы, тренды, моду, капитал, но не верящая в будущее, не обладающая той смелостью, потенциалом, тем порывом, той пассионарностью и верой в собственную идею, которой обладали люди, режиссёры, художники, критики того времени. Нам действительно есть чему учиться у старших. У молодых, красивых, храбрых и мёртвых людей. Снова.

Единственное, что мне очень хотелось увидеть, как покажут сцену интервью, в котором героиня Джин Сиберг задаёт вопрос Мельвилю: «Чего бы вы хотели достичь больше всего в жизни?». А он отвечает: «Стать бессмертным… а потом умереть». Но ради этого уже стоит пересмотреть оригинальный фильм.

Если вы любите Ричарда Линклейтера. Если вы любите кино. Если вы любите французский язык... идите прямо в кинотеатр на «Новую волну»!

Никогда не был фанатом ни Жана-Люка Годара, ни его «На последнем дыхании», и поэтому, идя сегодня днем на сеанс, я особенного трепета не испытывал. И даже предположить не мог, что картина американского классика настолько в меня попадет, что я не подорвусь с места уже на титре с продюсерами, а буду сидеть и буквально смаковать увиденное. А после так вообще пойду бродить по улицам, проматывая ленту у себя в голове. «Новая волна» для меня точно один из главных фильмов года. Полтора часа чистого киноманского удовольствия.

Картина Ричарда Линклейтера, несмотря на название, посвящена только созданию дебюта Жана-Люка Годара. При этом в ней то и дело мелькают фильммейкеры прошлого, навсегда вписавшие свое имя в историю французского, а некоторые и мирового кино. Если имена Робера Брессона, Роберто Росселлини, Франсуа Трюффо, Эрика Ромера, Жан-Пьера Мельвилля, Жака Риветта, Клода Шаброля, Аньес Варды и Алена Рене вам о чем-нибудь говорят, то смотреть «Новую волну» вам будет интересно. Нечто схожее у нее есть с «Киностудией» Сета Рогена и Эвана Голдберга, где звездные камео и закулисный хаос тоже составляют основную часть развлечения.

Хаос — это еще мягко сказано. Если вы знакомы с аспектами кинопроизводства и знаете, насколько это ограниченная временем, эмоциями и ресурсами природа, то то, что вы увидите в «Новой волне», поселит в вас нервоз и поднимет кровяное давление. Потому что подход Годара к съемкам и в целом к созданию кино — это лютый хардкор. Несколько раз за сеанс я ловил себя на мысли, что смотрю не на режиссера, а на графомана, который начитался цитат своих кумиров и решил, что каждая лично про него. Без понятия, как команда «На последнем дыхании» пережила эти 20 дней производства. И тем удивительнее, что такой, казалось бы, обреченный на провал фильм получил такое оглушительное признание. Хотя, на мой личный взгляд, выйди он лет на 5 раньше или позже даты своей премьеры, его бы просто растоптали в пух и прах. Эффект новизны и визуального бунтарства может творить чудеса. По крайней мере, раз в столетие точно. Из 2025-го он смотрится жутко хаотичным и как бы «обо всем, но ни о чем». Опять же, на мой личный взгляд.

Мне нравится, что Ричард Линклейтер подходит к личности Годара без пафоса и даже с долей иронии. Он не помещает его в скорлупу недоступного гения, за каждым вздохом которого следят горящие глаза преданных фанатов, а показывает обычного человека, который ну вот так видит кино, так хочет его снимать, так он себе его придумал, и почти всегда встречает логичное сопротивление с другой стороны. Над ним подшучивают, он может посмеяться над собой. Его не понимают, он не стремится быть доступным. Годара в «Новой волне» можно описать как романтика, у которого неожиданно получилось.

Сделана же картина fantastique! И выбор французского как основного языка, и манера съемки, будто «Новую волну» снимали параллельно с «На последнем дыхании», и диалоги, и кастинг, и сама атмосфера — Ричард Линклейтер снял один из своих лучших фильмов в карьере. Не зря самый прожженный киногик на свете — речь о Квентине Тарантино, конечно, — на премьере в Каннах осыпал его комплиментами. Больше всего поразила Зои Дойч — как же она прекрасна в образе Джин Сиберг, какое точное попадание. Как и Годар Гийома Марбека, для которого эта роль вообще актерский дебют!

Bravo, Richard Linklater! Bravo, l'equipe de la Nouvelle vague! Vive le cinema!

'Кино о кино' всегда было востребовано как среди интеллектуалов-синефилов, так и среди мейнстримной публики – ведь, во многом, такой тип построения повествования способен дать максимум эмоций вкупе с адаптацией 'внутренней кухни' съёмочного процесса (да и всего творчества в принципе) на реалии зрительского понимания происходящего. Например, если взять двух главных мастодонтов французской 'новой волны' – Франсуа Трюффо и Жан-Люка Годара – то они в своих карьерах прибегали к подобным экспериментам: Трюффо в 'Американской ночи' (1973 г.), а Годар – в 'Презрении' (1963 г.)

Кстати о ФНВ...когда новая работа выдающегося американского кинорежиссёра Ричарда Линклейтера – 'Новая волна' – была показана в Каннах, люди впервые за пару лет смогли увидеть приятное и атмосферное ретроспективное 'кино о кино', которое не могло не быть пропитано всей любовью к данному искусству. Выйдя после показа, абсолютно окрылённый, я могу точно выразить свое мнение: этот фильм в основном не о съемках 'На последнем дыхании' (хотя, безусловно, миллион необходимых отсылок и оммажей могут говорить об обратном), не совсем о фигуре Годара или о ком бы то ни было ещё из всей яркой плеяды французских кинокритиков-энтузиастов – он об истинной любви к кино в принципе; о том, что ради этой самой любви стоит нарушить все мыслимые и немыслимые барьеры, правила, логику. Взглянуть глубже, чем просто на 'съёмки фильма без четкого сценария и в полной безмятежности' – на киноискусство, которое рождается из хаоса и становится новой мерой порядка.

И знаете, смотря 'Новую волну', так и просятся параллели с 'Однажды в...Голливуде' (2019 г.) Тарантино и 'Вавилоном' (2023 г.) Шазелла – особенно в количестве различных исторических камео и культурных перенасыщений. В ленте Линклейтера можно увидеть россыпь таких: всех главных деятелей ФНВ, Росселини, Мельвиля, Брессона (про упоминание других 'титанов кино' я вообще молчу), актеров и членов съемочных групп, продюсеров, сценаристов и т.д. Возможно, для обычного зрителя такое нагромождение отсылок покажется ужасающим, НО: во-первых, без контекста фильм особо не теряет смысла и смотрится так же легко, а во-вторых, для меня, как для киномана, появление каждой из этих личностей было сродни приятному известию или подарку. Отдельно хочу отметить Зои Дойч (хотя, как я считаю, все актёры справились хорошо со своими персонажами) в роли Джин Сиберг - у неё вышел прекрасный и очень чарующий образ, где-то даже дополнявший саму Сиберг.

Любовное письмо Линклейтера французскому и мировому кинематографу, как я считаю, получилось замечательным и успешным!

9 из 10

С красотой стало сложно – теперь нам почти всегда выдают за нее попытку что-то изобразить. «Нужно не вкладывать душу в вещи, а показывать душу самих вещей», - говорит Годар в одной из сцен «Новой волны». И в этом вся суть – за желанием придать чему-то смысл всегда стоят неточность, претензия и суетность, как и за попыткой изобразить красоту.

И вот, Линклейтер превратил кинорежиссера Годара в киногероя Годара, чтобы мы поняли - чтобы показать естественность и легкость, только и нужны, что естественность и легкость. И если они действительно есть, вы почувствуете их даже в криминальном сюжете «последнего дыхания».

Легкость, о которой я говорю, это не беззаботность, не постоянная радость, не обеспеченность, не сытость. А отсутствие потребности предстать перед миром кем-то, кроме себя самого.

У Годара было полно проблем и до съемок, и во время них:

- Это не снимаемо.

- В наше время все снимаемо, особенно всякая чушь.

- Он имел в виду непродюсируемо.

Но Линклейтер показал нам человека, который может иметь дело с трудностями без чувства придавленности ими, поэтому простота и легкость присущи не только фильму Годара, но и его творческому процессу.

В «Новой волне» по всему фильму разбросаны цитаты состоявшихся режиссеров («Камера – это перо, но оно ничего не стоит, если тебе нечего сказать», «Снимайте только в состоянии крайней необходимости», «Режиссеру нужно не время, а крайний срок. Если ты честен, искренен и загнан в угол, то результат тоже будет честным и искренним»). Но за всеми этими словами стоит одно – требование искренности и живости. И Годар с Линклейтором соответствуют.

На экране киногерой Жан-Люк Годар требует вернуть в кадр кофейную чашку, которой не было в предыдущей сцене.

- Но так не будет клеиться!

- И пусть не клеится! Так и надо! Можно подумать, в жизни всегда клеится.

Кинематограф с каждым годом, кажется, становится той нишей, которая вмещает в себя всё больше и больше как талантов, так и бездарных графоманов. Линклейтер, некогда начавший свою карьеру с подражания Годару, в 2025 году, когда кажется, что удивить зрителя уже абсолютно нечем, возвращает нас в эпоху, когда кино было чем-то большим, чем просто коммерческая ниша.

Жан-Люк Годар — кинокритик французского журнала Cahiers du Cinema, один из самых известных и почитаемых критиков Франции — никак не мог дождаться момента, когда снимет свой первый фильм. Все его друзья уже давно сняли свои первые, а то и вторые картины. И вот наступает момент, когда Жан-Люк, собравшись с силами и заручившись поддержкой друзей и коллег, приступает к съёмкам фильма, который впоследствии станет локомотивом движения французской новой волны.

«Новая волна» — это квинтэссенция ностальгии, способная вызвать эмоции как у тех, кто не знаком с творчеством Годара, так и у тех, кто случайно попал на сеанс. Кино абсолютно честное, красивое и сделанное с бесконечной любовью. Оно напоминает о том, каким было кино много лет назад — свободным, живым и настоящим.

Смотря в своё время «На последнем дыхании», я словно заново открывал для себя кинематограф — со всеми его шероховатостями, с новаторским взглядом, странным темпом, который задаёт резкий монтаж, с первыми важными ролями актёров, ставших после фильма культовыми персонами.

Я пересмотрел этот фильм прямо перед показом «Новой волны», и многие эпизоды благодаря этому приобрели дополнительную эмоциональность. Сцена с Росселлини в кабинете, где собралась вся редакция; магия между Бельмондо и Сиберг; поддержка со стороны Трюффо, Кокто, Ромера и других; сцена в монтажной, съёмочные дни и словно сошедшая с хроники история отношений на съёмочной площадке — всё это создаёт удивительный эффект сопричастности.

Эти два проекта представляют определённую ценность для кинематографа. И ровно так же, как они работают вместе, поддерживая друг друга, так же они и восхищают по отдельности. С момента выхода дебюта Годара прошло уже более полувека, и сегодня это — неотъемлемая классика, один из самых важных фильмов в истории кино. Фильм Линклейтера, конечно, таким не станет, но уже сегодня, независимо от всего, «Новая волна», кажется, станет тем фильмом, который мы будем пересматривать снова и снова.

Линклейтер как никогда точно и с синефильской одержимостью воссоздаёт эпоху и с головой окунает зрителя в абсолютное искусство — лёгкое, ироничное и душевное. А выйдя из этого фильма, с высоко поднятой головой можно сказать: в тот момент, когда умирал Пуаккар, рождался настоящий кинематограф — таким, каким мы его знали и, надеюсь, ещё будем знать.

Первое, что хочется сделать после окончания сеанса «Новой волны» Ричарда Линклейтера – это немедленно пересмотреть «На последнем дыхании». Надеюсь, прокатчикам и кинотеатрам придет в голову эта идея – показывать фильмы Линклейтера и Годара друг за другом. Такой киноманский «двойной сеанс», как в детстве Квентина Тарантино, который, к слову, увидел «Новую волну» на премьере в Каннах и очень активно реагировал на финальных титрах.

При этом «Новая волна» парадоксальным образом должна работать и на аудиторию, которая ничего не знает как о создании кино в целом, так и об отчаянных критиках журнала «Кайе дю синема», ставших знаменитыми режиссерами.

Понятна и узнаваема проблема главного героя. Все его коллеги и друзья уже добились успеха на новом поприще, а у него все не получается, хотя возраст уже поджимает (30 лет – по нынешним временам пустяк, но не в 60-е прошлого века). И вот герой решается на поступок, но испытывает сопротивление со всех сторон. И тем не менее продолжает гнуть свою линию, делает не как все, если и боится провала, то не показывает виду, прикрываясь цитатами великих. И все это показано с безостановочным юмором или иронией, не в драматическим ключе, но комедийном. В ритме не съемочной площадки (где, как известно, все довольно медленно для постороннего), но репетиций с актерами или финальной стадии подготовки.

Некоторые критики предъявляли Линклейтеру претензию, что «Новая волна» слишком сконструирована, не вполне свободна, какими, собственно, были ранние фильмы Годара, Трюффо и ко. Но и в данном выборе Линклейтер последователен – он делает кино для зрителей, поэтому строго придерживается как выбранной формы, так и драматургической структуры. Если съемочных дней 20, то о каждом да будет что сказать. В кадре появятся и Брессон, и Мелвиль, и, разумеется, Росселлини. Вроде и киноманская услада, но каждый будет изображен так, что характер становится понятен и без знания контекста.

И все же главным героем фильма все равно остается Годар – как бы много его не окружало в фильме других звезд. Через съемки его дебютного полнометражного фильма мы кое-что узнаем про него как человека. Мы подключаемся к нему, поэтому в финале, когда съемки «На последнем дыхании» заканчиваются, невольно подкатывает грусть – герои нам стали родными. А не это ли один из признаков отличного кино?