Автокатастрофа (1996)

Crash
Рейтинг фильма
Кинопоиск 6.5
IMDb 6.4
Описание фильма
оригинальное название:

Автокатастрофа

английское название:

Crash

год: 1996
страны:
Канада, Великобритания
слоган: «The most controversial film you will ever see.»
режиссер:
сценаристы: ,
продюсеры: , , , , , ,
видеооператор: Питер Сушицки
композитор:
художники: Денис Кроненберг, Тамара Деверелл, Кэрол Спайэр, Элинор Роуз Гэлбрейт
монтаж:
жанры: триллер, драма
Сколько денег потрачено и получено
Бюджет: 1
Сборы в США: $2 038 450
Мировые сборы: $2 038 450
Дата выхода
Мировая премьера: 17 мая 1996 г.
Премьера в России: 29 ноября 2001 г.
на DVD: 7 мая 2009 г.
Дополнительная информация
Возраст: 18+
Длительность: 1 ч. 40 мин.
Отзывы о фильме Автокатастрофа

Продюсер Джеймс Баллард и его жена Кэтрин - искатели эротических приключений. Есть у обоих и другая страсть - к автомобилям. Однажды Джеймс попадает в страшную аварию. В клинике он знакомится с жертвой этой аварии Хелен и ее приятелем Воэном.

Так начинается освоение Джеймсом и Кэтрин новых ощущений: сексуального возбуждения от бьющихся машин и травмированных тел.

Другие фильмы этих жанров
триллер, драма

Видео: трейлеры и тизеры к фильму «Автокатастрофа», 1996

Видео: Трейлер (Автокатастрофа, 1996) - вся информация о фильме на FilmNavi.ru
Трейлер
Видео: Red-band трейлер (Автокатастрофа, 1996) - вся информация о фильме на FilmNavi.ru
Red-band трейлер

Отзывы критиков о фильме «Автокатастрофа», 1996

Поскользнулся, упал, очнулся — пустота

Кино попало ко мне по результатам поиска «другого кино». Увидев режиссером Дэвида Кроненберга я заинтересовался этой картиной. Увы кино оказалось пустым как нашумевший «Космополис», где больше половины экранного времени герои сидят и говорят. Все время говорят. Развитие сюжета — около нуля.

Здесь кино совершенно пресное и не держит в каком-либо напряжении. Аварии показаны так будто они выполнены проф. каскадерами. Осталось только написать после каждой «Не повторять дома. Выполнено профессиональными каскадерами». Вот и мне кино показалось скучным и монотонным. Все аварии выполнены словно по шаблону — подрезка, удар и машина всмятку.

В кино нет конфликта. Режиссер словно вырезал все острые углы и хихикая предлагает нам найти в этом смысл. Если фильм был бы о маньяке, подстраивающем ДТП и снимающем умирающие тела на камеру — это был бы крутой детектив. Если бы это было о настоящих извращенцах типа Бонни и Клайда со стрельбой, погонями и прочими атрибутами детектива — он был бы принят на ура. Здесь нет ни эротики как таковой (рейтинг NC-17 — ну просто смех, скорее PG-13 с натяжкой) ни море крови как в «Зловещих мертвецах», ни какой бы то ни было «чернухи». Все идет по рельсам — ДТП, секс, снова ДТП. В этом славном «борделе» меняются лишь кровати, когда нужно менять «проституток». Говоря проще — умело встраивать некий конфликт и кульминацию. А мораль должны будут додумать сами зрители. Здесь этого увы нет.

2 из 10

11 апреля 2021

Кроненберг и Лакан (часть 2)

Спустя более чем семнадцать лет после «Выводка» Кроненберг возвращается к теме психоза как зияния Реального в своей самой скандальной картине «Автокатастрофа»: здесь уже не используется язык притч, сексуальность показана во всей своей полноте, наготе и силе. Несмотря на то, что большая часть фильма не собрана, распадается на последовательность шоковых аттракционов (скандальных постельных сцен во множестве вариаций), результат получился концептуально целостным. Еще Жан Бодрийар в своей работе «Система вещей» писал о том, что автомобиль стал в нашей культуре своего рода сексуальным фетишем, обладание им и передвижение в нем становится для водителя источником почти физического наслаждения.

Кроненберг, используя сюжетную канву романа Балларда, создает настоящую симфонию перверсивной сексуальности, деформированной связи Эроса и Танатоса: сексуальное возбуждение у героев наступает не только при авариях (в этом смысле критики, писавшие о фильме, не правы), но при любом соприкосновении тел и механизмов, живого и мертвого. Знаменитые в его картинах телесные метаморфозы нужны Кроненбергу не столько для того, чтобы стать пророком будущего дня, а для того, чтобы показать танатографию эроса, изобразить желание, жизнь через соприкосновение с мертвым.

У Кроненберга в фильмах 1990—2000-х («Автокатастрофа», «Экзистенция», «Паук») хоррор уступает место неопределенному жанру скандальной драмы, драмы о девиациях, отклонениях, психозах. На этот раз символический отец уже не придет и не наведет порядок там, где психоз царствует безраздельно: сама Культура стала хаотичной, психотичной, потеряла иерархичность, теперь желание удовлетворяется через соприкосновение с неживым, через контакт с мертвым. Герои «Автокатастрофы» кайфуют на пороге гибели, когда автомобили (эта эмблема цивилизованности и благополучия) ломаются и бьются.

Персонажи «Автокатастрофы» — не просто девиантные личности, а открытые психотики, они не заморачиваются опосредованным удовлетворением своих желаний, символы их не волнуют, они всецело обитают в пространстве Реального, как и сама Культура, которая уже не является Именем Отца, а шизоидным пространством «машин желания», где сексуальность непосредственна, животна и груба. Для того и нужно режиссеру показать секс героев во всех вариациях, чтобы стало ясна реальность промискуитета, которая как известно свойственна животному миру. Такой мир, безусловно, погибнет, и Кроненберг предупреждает о конце Культуры, об отмене символического порядка, о смерти Отца и о том, каким буйством плоти она чревата, и будучи лишено сдерживающих механизмов тело сразу устремляется к смерти, к неживому, к суициду. Ведь непосредственное удовлетворение своих желаний без оглядки на запреты — это и есть суицид, разве нет?

19 сентября 2019

Это так работает…

Фильм невероятный. В нем, как зеркале, отражено действие человека, с которым случилось нечто, что нельзя просто забыть, от чего нельзя уйти, человека, сохранившего и сохраняющего самообладание, того, кто нашел единственный способ преодоления катастрофы — через постоянное активное проживание ее. Раз за разом герои погружаются в тот кошмар, от которого другие бегут, сходят с ума или становятся калеками, — погружаются и разрушают его границы, учатся жить, жить полноценно, не оглядываясь, не шарахаясь в сторону от малейшего шороха, не закрывая эту однажды открытую дверь на тысячу замков. Герои учатся смеяться не лицемерно, но как дети. Как дети, они играют со своей жизнью, умирают и рождаются заново. Это так работает… Они любят друг друга как сообщники. Ненормальные по виду, они глубоко здоровы.

Те, кто видят здесь только кровь и секс, не видят ничего.

9 сентября 2018

Берегись автомобиля

Лишний раз убеждаюсь, что Дэвид Кроненберг во всех отношениях странный режиссёр, способный снимать про самые жуткие и отвратительные вещи так, что потом понимаешь, что лучше всё это показать нельзя. По крайней мере, история про жуткое перевоплощение главного героя фильма «Муха» в одноимённое существо благодаря драматической составляющей заставляет рассматривать это кино с точки зрения сочувствующего зрителя, нежели того, кто желает пощекотать нервы. Но Дэвида понесло дальше. Теперь вместо биохоррора мы встречаем натуральную эротику, которую, опять же, язык не повернётся назвать грязной и ширпотребной. Эротика, которая снята не для того чтобы возбудить, а чтобы шокировать.

Главный герои — несчастные супруги. Секс друг с другом уже не приносит никакой радости в жизни, а семейные отношения медленно трещат по швам. И доходит до того, что муж с женой в конце каждого дня с охотой рассказывают друг другу о своих сексуальных похождениях. Но всё меняется в тот миг, когда муж попадает в автокатастрофу. С тех пор его жизнь и мировоззрение кардинально меняются. Его начинает возбуждать всё, что связано с машинами и авариями, и, конечно, это приводит к довольно абстрактным сексуальным экспериментам, каждое из которых грязнее предыдущего, причём партнёршами становятся те, для которых подобная сексуальная девиация не что иное, как искусство. На что только герои не пойдут ради новых ощущений, но рано или поздно подобное приведёт к конечному пункту причудливого секс-радео. Вопрос лишь в том, какой именно будет финал?

Это странный фильм. Очень странный. Но оригинальный. Я не читал первоисточник, но могу сказать, что Дэвид, снимая этот фильм, пошёл на смелый шаг, чтобы показать зрителю причуды сексуальных отношений и их тёмные стороны. Смелость же заключается в идее извращённого возбуждения от всякого рода аварии и увечий. Посему не ждите, что вам покажут всё в ярких красках. Нет, моментами фильм вызывает отвращение, причём настолько, что не можешь понять, реальность ли происходящее, или какой-то безумный сон? Вне секса герои ведут себя, как оторванные от реальности существа, безэмоциональные, потерявшие всякую радость от прочих особенностей окружающего мира. Но когда дело доходит до извращений в разбитых машинах, то тут они преображаются, словно находят себя. Они становятся живыми.

И с каждым разом эти «пробуждения» становятся всё более безумными, ведь эксперимент не должен повторяться. Всё начнётся как обычный секс (после разговора об авариях), а закончится… сексом с изуродованной ногой, и даже гомосексуальными или лесбийскими ласками. Апофеозом этого «путешествия» станет новый этап «возвращения к жизни», но, как ни странно, кроме ужаса оно ничего не вызывает. Глядя на то, как герои отрываются от реальности, вполне можно предположить грустный, но справедливый финал. Кроненберг не раз предупреждает героев о последствиях, но секс для персонажей, как наркотик — от него нельзя просто так отказаться.

Но хорошая и оригинальная идея тонет под гнётом… скукоты. А всё потому, что фильм не для широкого зрителя. Кому то кино «зайдёт» как очередной «порно фильм на ночь», кто то с нездоровым удовольствием будет следить за развитием сюжета (причём, медленным), а кто то будет плеваться и считать время до конца фильма. С моей точки зрения всему виной рваное повествование, будто кино снималось кусками, а потом кое-как клеилось при монтаже. Вполне можно согласится с тем, что происходящее всего лишь набор кошмарных сновидений, а нелепые и медленные разговоры между ними ничто иное, как попытка свести два жанра — эротику и драму — в безумный микс. Но я в это не верю. Просто не могу.

Возможно, именно поэтому фильм «на один» раз?

7 из 10

29 июня 2018

Яркий пример того, что интересная идея, далеко не всегда, вырастает в столь же интересный фильм.

Герои этой истории одержимы двумя вещами: сексом и автомобильными авариями. Они словно наркоманы, только вместо героина и кокаина у них адреналин и оргазм. Они готовы спать с кем угодно и рисковать жизнью, восстанавливая в мельчайших деталях легендарные ДТП, приводившие к гибели знаменитых людей, всё это лишь для того, чтобы получить очередную порцию наслаждения.

Из подобной идеи мог получиться напряженный — провокационный триллер наполненный эмоциями, борьбой со своими демонами, драматургическим накалом, ведь эти люди каждый день добровольно ходят по грани, встречаясь со смертью лицом к лицу. Что заставляет их совершать подобное? Может они бегут от своего прошлого или им так наскучила обыденная жизнь, что лишь в момент столкновения машин и слияния тел они чувствуют себя живыми?

Увы, Дэвид Кроненберг решил не копать вглубь и не стал задавать сложные вопросы. Он выстроил свой фильм по примитивной схеме: секс — авария — секс — разговор об аварии — секс и так далее, по кругу. В результате: зритель за два часа успевает во всех подробностях изучить тела главных героев, но ровным счётом ничего не узнает об их душах, а значит, лишается возможности сопереживать этим персонажам. Порой, мне и вовсе казалось, что меня обманули, подсунули вместо призёра Каннского кинофестиваля, обычный эротический фильм, в котором сюжет существует лишь для того, чтобы хоть как — то разбавить нескончаемый поток постельных сцен.

Как итог: в конце, когда фильм пытается стать драмой, зритель не испытывает никаких ответных эмоций.

P.S. Я окончательно убедился, что Кроненберг — это не моё. Возможно, в его фильмах на самом деле есть второе дно, подтексты и глубокий смысл о котором так активно говорят ценители его творчества, но я ничего подобного не нашел.

4 из 10

19 апреля 2017

Выставка жестокости

«Автокатастрофа» Дэвида Кроненберга приоткрывается откровенной, на грани фола, эротической сценой орально-анальных ласканий, давая сразу понять таким образом зрителям, что на мелочи постоянно балансирующее меж всем недозволенным канадское дитя порока не собирается размениваться вовсе. Впрочем, этот акт похоти является всего лишь сеансом предварительных ласк, тривиальной прелюдией перед дальнейшими, куда как более изощренными интерлюдиями, основная суть которых сведется не столько к идее тесной взаимосвязи человека и его машины, его металлического бензинового альтер эго, которую исповедовал Джеймс Баллард, писатель и литературный персонаж в одночасье, сколь к выкристаллизовывающейся мысли о тотальной дисфункциональности и некоммуникабельности среди бетонных безмолвных островов современных мегаполисов.

Киноязык, примененный Дэвидом Кроненбергом для диалога с публикой, лишен любой динамичности, в сущности даже намека на полноценную жизнь. Блеклые тона, анемичные движения камеры, царство всоебьемлющей статики, апатичное развитие сюжета, который кажется номинальным, ненужным даже в этой немногословной, но столь гипнотичной истории людей, любящих машины больше самих себя. Но приглядись внимательнее, внемли деталям, и ускользающая красота мёртвой ткани зачарует тебя. Эрос и Танатос, эти вечные спутники кинематографа, как никогда ни до ни после преследуют Кроненберга в его вызывающе эротичной, купающейся в менструальной крови собственной девиантности картине, которая ставит знак равенства между ненормальностью и некоммуникабельностью, между сексуальным насилием и добровольным согласием, между бессмысленностью жизни и блистательностью смерти, когда мчащийся на максимальной скорости «Линкольн» врезается в выцветший минивэн, когда кровь и мозги хаотично и экспрессивно забрызгивают приборную панель, а тела скукоживаются, искривляются, искажаются в бесконечном танце смерти, запечатлевая на полицейских фотоснимках мгновения распада жизни на миллиард атомов, нейронов…

Вон — демон-искуситель, чьё лицо, покрытое паутиной шрамов, подобно трассе, на которой он мчится, ломая все вокруг. А Баллард его послушный последователь, нечаянно открывший в себе удовольствие от лицезрения смерти, сломанных машин, травмированных, искалеченных тел. Кроненберг видит в этих героях и своё отражение, и отражение миллионов других лиц, иных людей, подчинивших себя служению пороку, чтобы понимать, что они все ещё живы. Город вокруг, кишащий миллионами, будто мёртв. Один из постоянных операторов Кроненберга, его соратник по мрачному кинематографическому заговору тьмы, Питер Сушицки снимает Торонто так, словно город этот неовеществлен и не осуществлён, как средоточие машин, движения, но столь сонного, коматозного, что уже не важно где, но важно лишь как и кто. Перверсии захватывают, боль переливается тревожными аккордами по телу, плоть затвердевает, и лишь секс сейчас важен. Секс и Смерть, неотделимые и неотличимые друг от друга, как Вон и Баллард, две стороны единого целого, имя которому Автокатастрофа.

9 марта 2017

Лента, мягко скажем, двойственно оцениваемая человеческим сообществом, потому как кто-то (читай — большинство) видит в ней чуть ли не порно и искренне вопрошает — «где же тут наклейка 21+», кто-то, не менее радостно, видит в Дэвиде дичайшего поклонника машинок и более ничего, а кто-то пытается излишне глубоко копать и искать во всём этом безобразии какие-то глубинные смыслы в духе конспирологов. Ни в том, ни в другом, ни в третьем случае, разумеется, правды никакой нет.

Ответ-то прост — ребят, это Кроненберг. Не вникайте.

И действительно, лента вообще же простейшая — нам показывают историю парней, занимающихся реконструкцией автомобильных аварий. То есть они воссоздают и сами автомобили, и сцену аварии, полностью, от и до, собирая при этом все мыслимые детали. Разумеется, бизнес прибыльный. Да чертовски он прибыльный — будь такое в реальности, думаю, никто бы не отказался сходить и посмотреть, и неважно — какой бы была стоимость входного билета на мероприятие. Но тут, помимо коммерческой составляющей, ребятами движут ещё два факта — да, они фанаты гонок, и, да, они прекрасно понимают, что машинки привлекают девушек. Вот так вот всё просто. Казалось бы.

А вот теперь о серьёзном — пристального внимания заслуживают отнюдь не эротические сцены на парковке, а ровно одно — какие именно аварии они инсценируют. Не тонко здесь намекаю — аварии реальны, хоть и имена переписаны, но по самой раскадровке вспомнить не сложно. И к автомобильному миру они отношение имеют не слишком-то большое (точнее сказать, никакого не имеют). И конспирологии в том тоже никакой нет, просто Кроненбергу несподручно было выводить политические события на первый план, при условии, что его за предыдущие работы ещё не закончили ругать (там вот он символизмом ещё не пользовался, равно как и Рассел в ранних работах).

А здесь — да, здесь просто взяты явления практически из новостных сводок, и переложены на мир гонок. Выглядит очень круто, прям вот до глубины души. Сплошной почёт и уважение.

9 января 2017

Страшная сказка

Киношник Джеймс Баллард (Джеймс Спэйдер) и его жена (Дебора Кара Ангер) упражняются в супружеской неверности, не смущаясь обсуждают подробности, это, видимо, и составляет всю соль их семейной жизни, однако успело превратиться в рутину. Но однажды с Джеймсом происходит страшная авария, которая странным образом явилась источником неиссякаемой сексуальной энергии; подливают масло в огонь и новые знакомства, которые влекут за собой перестановки в ролевых играх.

Основанный на произведении Джеймса Балларда (да, героя зовут также) фильм Кроненберга вызвал скандал, а где-то и вовсе был запрещен к показу, но награжден особым призом в Каннах. На его счет существует множество суждений, рассматривающие феномен под разными психологическими соусами. Я просто предложу свое видение событий.

Оторваться от совокупляющихся в течении полутора часов пар и групп другой численности невозможно, не смотря на изуродованную природу этих отношений. И дело здесь не только в холодной, но все же эстетике (хотя и в ней); во время просмотра или «подсмотра» в замочную скважину начинает мерещится, как в визуальной иллюзии, нечто, спрятанное в высокой траве. В какой-то момент расфокусированный взгляд видит уже не пару муж-жена, а очень похожих друг на друга брата и сестру, у которых одна страсть, одно желание. И так в голове всплывает сказка о Гензель и Гретель, только отраженная в кривом зеркале современного мира. Словно брели брат с сестрой голодные по лесу, наткнулись на сказочный дом; «дай, — думают, зайдем». Вся история, вплоть до сожжения людоедки, предстает на экране в виде извращенной, изуродованной картинки. Потому как голод их вызван не скудностью, а пресыщением; пряничный домик их привлек новизной и свежестью, обещанием долгожданного адреналина и, порезвившись на славу, так же играючи сожгли ведьму.

Вселенная этого фильма уродлива не откровенность сцен, или лицезрением страшных шрамов после аварии, а противоестественностью помыслов и желаний, сказочный лес оказывается шумной магистралью, где река отравлена. Сказочные брат и сестра не возвращаются домой, после долгого и сложного пути, оказывается, им самое место в жутком домике из сладостей, где они и остаются. Где оставил их режиссер, презревший порочность современного общества.

11 мая 2016

Секс и смерть | что-то здесь не то

На этот фильм прямиком попал из другого анонса Высотка (High-Rise).

Потому что оба сняты по книгам Джеймса Балларда.

Более того, как выяснилось, и удивило, одна из книг Балларда была любимой с детства.

Фильм Автокатастрофа (Crash) не блещет игрой актёров, умным сюжетом, техническими решениями. Этого там не найдёте. Там нет ничего, кроме обнажённых тел и машин. И слияния тех и других.

И что же это, Кроненберг какую-то отсебятину решил вставить? Совершенно нет. Скорее это он многое скрыл:

«Протягивая руку сквозь выбитые стекла, я освящал своим семенем приборные панели и циферблаты, прикасаясь к этим травматическим зонам в их наиболее деформированных точках. Мы остановились возле моей машины, остатки салона блестели от крови и слизи Воана. Приборную панель покрывало густое пятно человеческих тканей, словно кто-то разбрызгал кровь из пульверизатора для краски».

Баллард рисует более художественные картины, чем мораль того времени могла изобразить в кино.

На поверхности маячит идея: секс и смерть. Смерть делает желания острее, эмоции ярче, воспоминания приятней.

Но что-то здесь не то.

Секс — это жизнь, смерть — это отсутствие жизни. Зачем их совмещать?

Баллард очень странную концепцию вводит: получать удовольствие от стремления к смерти. Видеть смерть, как нечто притягательное, сексуальное, желанное.

Бредово казалось бы.

Но именно такая концепция позволяет избавиться от страха перед смертью. То чего боялся — сделать противоположно желанным.

Не убегать, не игнорировать, не уклоняться — нестись навстречу смерти.

«А между тем по мосту развязки течет непрерывный поток машин. Со взлетных полос аэропорта поднимаются лайнеры, неся остатки семени Воана к приборным панелям и радиаторным решеткам тысяч сталкивающихся машин, к раздвинутым ногам миллионов пассажиров».

Тот кто понимает слова буквально и фильм воспринимает буквально, очень многое пропускает мимо себя.

12 марта 2016

Невозможное возможно, и всё такое

Интересное, необычное кино с безумно милыми Джеймсом Спейдером и Холли Хантер.

Главных героев пятеро; поочередно и вперемешку они занимаются сексом в автомобилях. Думается мне, что книга, на которой основан сценарий фильма — полная бесхребетная лажа (в частности, тот факт, что главного героя писатель называет своим именем, о чем-то все-таки говорит). Похожее впечатление было при прочтении Генри Миллера и Боба Дилана.

Порадовало вот что. Герои действительно получают удовольствие от того секса, которым занимаются. Здесь нет любви, это не романтическая комедия, это просто секс, который можно сравнить разве что с мастурбацией в очень раннем возрасте, проносящей утешение, когда его неоткуда больше взять. Но нет здесь и насилия! Никто не страдает, никто не мучается, никто не вызывает жалость. Даже тяжелые травмы не привносят страдания в маниакальный мир этих героев.

Всё, в общем, кончается хорошо: кто-то с улыбкой погибнет, потому что сам этого хотел; кому-то повезет остаться в живых и заняться сексом на траве возле перевернувшейся машины.

Кино про секс, но без сексуального насилия — часто ли такое снимали? Отдаленное атмосферное сходство со «Стыдом» МакКуина, только без джаза.

10 марта 2016

Паразитируй это!

Порноэстеты могут ликовать. Автоадепты навострили уши. Приверженцы философии самоистязания стонут в экстазе. Дэвид Кроненберг и его «Автокатастрофа» сумели наделать шума в далеком теперь уже 1996 году, — времени, когда многим кроненберговским однополчанам было заказано показать на экране даже обнаженную женскую грудь, не говоря уже о большем. Отчаянному канадцу не привыкать эпатировать широкую публику, которая от ошаления может и Золотую Пальмовую ветвь в Каннах презентовать на блюдечке с голубой каймой, и за ядреностью интимных сцен не заметить пустоту главенствующей мысли, в крутом пике сводящейся к низменнейшим человеческим инстинктам уничтожения и похоти.

Уже имея в своем резюме такие спорные картины как «Обед нагишом», «Видеодром» и «Судороги» Кроненберг, оседлав любимого конька сексуальных перверсий, в буквальном смысле паразитирует на сексуальных сценах, повторяющихся в «Автокатастрофе» по принципу витков туго закрученной спирали. Попробуйте найти в фильме хотя бы пять минут времени, на протяжении которых никто не трахается или хотя бы не стремится к этому семимильными шагами. Получается? Вот и у меня нет. Насыщенность разномастной обнаженкой требует также идейной наполненности, коей по всему хронометражу растянуто чуть более чем ноль процентов, отчего создателю пришлось идти на новые и новые уловки, спаривая сперва мужчин и женщин, затем мужчин и мужчин, затем, понятное дело, женщин и женщин. Под финал ленты навязчивой оскоминой преследует мысль, что когда другие режиссеры стояли в очереди за умом (Нолан), талантом (Кэмерон) или хотя бы зрелищностью (Бэй), Кроненберг сполна отхватил по сусалам примитивным влечением, чем с удовольствием козыряет и по сей день, вспомнить хотя бы пресыщенный всем (и особенно самим собой) «Космополис», влачащий в чреве черного лимузина скуластую «сумеречную» звезду.

Немаловажную роль в подогревании интереса к фильму сыграло привлечение к съемкам таких экранных мастодонтов как Джеймс Спэйдер и Розанна Аркетт, в 80-е и 90-е много и успешно снимавшихся в картинах самых разных жанров. Имя Спэйдера здесь, пожалуй, можно поставить особняком — засветив недюжинный эропотенциал в таких проектах как «Волк», «Белый дворец» и «Секс, ложь и видео» в общем-то заправской интеллектуал Джеймс отныне был обречен получать сценарии один другого развращеннее и забористей. Возможно, Баллард (не главперсонаж, а автор книги и сценарист напополам с Кроненбергом, успевшим приложить лапу еще и к бумагомарательству) стремился донести до зрителя плодородную для исследования мысль о неразрывном симбиозе смерти и сексуального влечения, выявленном задолго до выхода его книги, но что-то пошло не так. Этим пресловутым «чем-то» оказалось не что иное, как режиссерское стремление потянуть одеяло на себя, тем самым обнажив всевозможные части тел задействованных актеров, что подчас выглядит асексуально и отталкивающе, но задачу по привлечению внимания выполняет и то хлеб. Вспомнить хотя бы распоротые ножки героини Розанны Аркетт или многочисленные шрамы безсоскового эксгибициониста Вона в исполнении шипяще-хрипящего Элиаса Котеаса, — при созерцании оных на ум приходят скорее персонажи Кунсткамеры нежели мысли нижепоясной направленности.

Голодному даже черствая горбушка может показаться изысканнейшим яством. Следуя этому постулату «Автокатастрофа» способна приглянуться людям с определенными наклонностями либо с дефицитом сексуальной жизни, т. к. экранное действо подчас поддает жару в процессе лютой сублимации. Однако те, кто ищет в кинокадрах чего посолиднее и поглубокомысленнее, подстерегает неслабое разочарование. Как Уроборос, кусающий собственный хвост и тем самым замыкающий круг, образованный собственным телом, «Автокатастрофа» символизирует собой пример творческой импотенции, помещенной в пространство одного фильма, направленной на выжимание соков из вялых и неаппетитных плодов, одержимой реберными бесами, скукожившейся, примитивистской и малоинформативной, что является главным камнем, нацепленным на шею и упрямо тянущим на дно очередную экранизацию неоднозначного литературного произведения. Тяга к саморазрушению, возводимая в культ в творчестве Паланика и Сэлби младшего, Истона Эллиса и Уэлша, к которой успел приобщиться научный фантаст Джеймс Г. Баллард, лишь изредка всплывает на поверхность дабы глотнуть живительного воздуха, но затем вновь скрывается с глаз долой из сердца вон под гнетом предпродакшнового утиля, в котором искореженная плоть и искореженный металл являют собой единое целое.

6 ноября 2015

«Я понял, что обитатели этого технологического ландшафта больше не могут служить его индикаторами, ключами к пониманию границ идентичности»

Из краткой исторической справки, которой обычно снабжают литературный источник данной ленты — одноименной роман британца Джеймса Балларда — известно, что после публикации в 1973 году он был встречен обществом весьма недоброжелательно. Оно и понятно: редко в какой книге найдешь такое обилие откровенных описаний половых актов, помноженное, к тому же, на более, чем нетрадиционный объект сексуальности. Родившись снова в 1996 году в фильме Дэвида Кроненберга, данная история, хоть и утратила львиную долю натуралистичности, все же продолжала испытывать нападки ханжески настроенных зрителей и критиков. Не стану здесь пересказывать историю о том, какой скандал разразился на 49-м Каннском фестивале, эта информация хорошо поддается поиску.

Научно-фантастических произведений на тему контакта человека и машины, роли и места машины в социуме, очень много. Однако качественное отличие «Автокатастрофы» в том, что и Баллард, и Кроненберг досконально, въедливо исследуют психофизику и психиатрию привязанности человека к механизму, вскрывают причины процесса появления этой привязанности, выворачивают его наружу. Причем здесь авторские почерки писателя и режиссера как никогда близки, можно сказать, они сливаются и перемешиваются подобно сперме и крови в тексте романа. Впрочем, Кроненберг-старший хорошо умеет выбирать для своих картин первоисточники — тех авторов, которые, по-видимому, близки ему по духу.

В случае с «Автокатастрофой» своеобразная диалектика состоит в том, что фильм облекает книгу в более четкую и стройную форму, а книга придает фильму осмысленности и остроты. Без фильма книга предстает по большей части как бесконечный поток сознания помешанного человека, в котором все яростно сношаются, в ней есть интересные мысли, но вряд ли обычный читатель, которому посчастливилось ни разу не попасть в аварию, сможет проникнуться ими, понять главных героев. С другой стороны, без знания текста романа зритель опять же не сможет в достаточной степени прочувствовать экранизацию, так как фильм показывает события глазами внешнего беспристрастного наблюдателя, а сюжет местами форсированный, герои ни с того ни с сего начинают совершать какие-то противоречащие здравому смыслу действия… Атмосферность «Автокатастрофы» Кроненберга без книги была бы чисто технической, основанной на как бы проступающих сквозь туман или сновидение визуальных образах и традиционной для данного тандема режиссера и композитора медленной напряженной музыке. Сия трагедия трансформации человеческой психики под напором насилия и технологий (как обычно пишут о книге критики) раскрывается по-настоящему только при восприятии романа и экранизации совместно.

Оператор Питер Сушицки (еще один пример долгосрочного сотрудничества с Д. Кроненбергом) схватил параноидальность и как бы вневременной, текучий характер сюжета (в первоисточнике почти все события происходят в автомобилях, следуя друг за другом без непосредственного указания на даты, дни недели и время) с помощью медленной съемки, слегка приглушенных цветов, любознательных крупных планов и спокойных, безмятежных пейзажей городской среды. Зритель словно погружается в параллельную реальность, теряясь на полтора часа в иллюзорных образах автострады, салонов машин, покореженного металла, крови и искусственных протезов.

Что касается актерского состава, то, прежде всего, отлично сыгран Роберт Воган, малоизвестный тогда Элиас Котеас точно передал его харизматичный, но спонтанный и маниакальный характер. Правда, в фильме Воган больше болтает, объясняет свои идеи, и это скрадывает загадочность. Рассказчик (собственно, сам Джеймс Баллард) с его простотой, способностью принимать события как есть и ничему не удивляться передан неплохо, однако по книге он тоже не лыком шит и тот еще извращенец, а в фильме этого почти не видно. Такое ощущение, что актер (Джеймс Спэйдер) медленно «разогревается», входит в образ только к середине фильма, зато по-настоящему хорошо он раскрывает характер своего героя в финальной сцене, которую добавил Кроненберг. Хорошо в картине удались женские роли. Габриэль (Розанна Аркетт) предстает роковой искалеченной девушкой, умело превратившей свои травмы в главное орудие сексуальности, доктор Хелен Ремингтон (Холли Хантер) — своевольной дамой с железным характером, по-своему переживающей смерть супруга, но никому не позволяющей взять над собой контроль. Кэтрин (Дебора Ангер)… в фильме у нее местами вид напуганный и сомневающийся, в то время как в книге она охотница до всякого рода авантюр и не особо сентиментальна.

Фильм «Автокатастрофа» стал очередной — более реалистичной, чем другие, — вариацией Кроненберга-старшего на тему того, в кого превращает человека технический прогресс. Итак, теряет ли человек себя, когда обращает свою сексуальность на машину (шире: когда в принципе раскрепощает свою сексуальность), или просто переходит на следующий этап эволюции? Грозит ли такая трансформация человека гибелью обществу, или социальные отношения, в сущности, не изменяются? Стоит ли бояться технократических предсказаний, подобных истории, рассказанной британским писателем и канадским режиссером? Пусть каждый читатель и зритель сам ответит на эти вопросы. Благо, и книга, и фильм оставляют их открытыми.

9 из 10

25 августа 2015

Выставка жестокости

«Автокатастрофа» Дэвида Кроненберга открывается откровенной, на грани фола, эротической сценой орально-анальных ласканий, давая сразу понять таким образом зрителям, что на мелочи постоянно балансирующее меж всем недозволенным канадское дитя порока не собирается размениваться вовсе. Впрочем, этот акт похоти является всего лишь сеансом предварительных ласк, тривиальной прелюдией перед дальнейшими, куда как более изощренными интерлюдиями, основная суть которых сведется не столько к идее тесной взаимосвязи человека и его машины, его металлического бензинового альтер эго, которую исповедовал Джеймс Баллард, писатель и литературный персонаж в одночасье, сколь к выкристаллизовывающейся мысли о тотальной дисфункциональности и некоммуникабельности среди бетонных безмолвных островов современных мегаполисов.

Киноязык, примененный Дэвидом Кроненбергом для диалога с публикой, лишен любой динамичности, в сущности даже намека на полноценную жизнь. Блеклые тона, анемичные движения камеры, царство всоебьемлющей статики, апатичное развитие сюжета, который кажется номинальным, ненужным даже в этой немногословной, но столь гипнотичной истории людей, любящих машины больше самих себя. Но приглядись внимательнее, внемли деталям, и ускользающая красота мёртвой ткани зачарует тебя. Эрос и Танатос, эти вечные спутники кинематографа, как никогда ни до ни после преследуют Кроненберга в его вызывающе эротичной, купающейся в менструальной крови собственной девиантности картине, которая ставит знак равенства между ненормальностью и некоммуникабельностью, между сексуальным насилием и добровольным согласием, между бессмысленностью жизни и блистательностью смерти, когда мчащийся на максимальной скорости «Линкольн» врезается в выцветший минивэн, когда кровь и мозги хаотично и экспрессивно забрызгивают приборную панель, а тела скукоживаются, искривляются, искажаются в бесконечном танце смерти, запечатлевая на полицейских фотоснимках мгновения распада жизни на миллиард атомов, нейронов…

Вон — демон-искуситель, чьё лицо, покрытое паутиной шрамов, подобно трассе, на которой он мчится, ломая все вокруг. А Баллард его послушный последователь, нечаянно открывший в себе удовольствие от лицезрения смерти, сломанных машин, травмированных, искалеченных тел. Кроненберг видит в этих героях и своё отражение, и отражение миллионов других лиц, иных людей, подчинивших себя служению пороку, чтобы понимать, что они все ещё живы. Город вокруг, кишащий миллионами, будто мёртв. Один из постоянных операторов Кроненберга, его соратник по мрачному кинематографическому заговору тьмы, Питер Сушицки снимает Торонто так, словно город этот неовеществлен и не осуществлён, как средоточие машин, движения, но столь сонного, коматозного, что уже не важно где, но важно лишь как и кто. Перверсии захватывают, боль переливается тревожными аккордами по телу, плоть затвердевает, и лишь секс сейчас важен. Секс и Смерть, неотделимые и неотличимые друг от друга, как Вон и Баллард, две стороны единого целого, имя которому Автокатастрофа.

5 мая 2015

Саморазрушение

Увидела этот фильм в «рекомендациях» от «Секс, ложь и видео» и постер с невероятным Джеймсом Спэйдером «уговорили» меня не просмотр. Несмотря на то, что Кроненберг в принципе не мой режиссёр, тематика его фильмов никогда не была мне близка, и несмотря на то, что у меня никогда не было «желудка» смотреть на метаморфозы тела и того, что Кроненберг делает со своими героями.

Надо сказать, более странного фильма я не видела, и первая моя мысль после просмотра была — на что только не пойдёт человек ради пика удовольствия. Но дело здесь не только в этом. Главным героем здесь является автомобиль. Автомобиль как символ власти, икона, способ достижения оргазма, вызов смерти, с каждым кругом участников всё меньше, а те, кто остаются испытывают разочарование. «В следующий раз» — фраза Джеймса Балларда в конце фильма как нельзя точно описывает ситуацию.

В фильме очень много секса, секс везде, повсюду, со всеми, в каждой разбитой машине, с каждым «разбитым» героем. Ничего не хочется говорить про актёрскую игру, помимо уже упомянутого Спэйдера, который на пару с Котеасом сделали этот фильм своим безумием, неудовлетворённостью, влечению к смерти. Вот этим Фрейдистским понятием я бы и определила всё действие.

Для просмотра нужны — определённое настроение, одиночество, толерантность к однополым связям и желание разглядеть что-то более, чем «порно» с Джеймсом Спэйдером.

И конечно же один из самых важных критериев для меня в кино — музыка. Здесь она на высоте, отдельное спасибо Шору за музыкальное сопровождение этого саморазрушения.

22 декабря 2014

Перестройка человеческого тела современной технологией всегда интересовала извращенный ум Дэвида Кроненберга. Еще в самых ранних студенческих фильмах канадского режиссера можно было увидеть, как зарождается идея трансформации физической оболочки живого существа под влиянием научного прогресса и передовых технологий, принявшая нешуточные масштабы в его последующих лентах. Ни один фильм экстравагантного постановщика не обходился без какого-либо телесного видоизменения персонажей, будь то превращение в насекомое, в телепата/ясновидящего, в мутирующую суррогатную мать или в женщину.

«Автокатастрофа», пожалуй, одна из немногих картин зрелого творчества Кроненберга, в котором с действующими лицами не происходит заметного внешнего перевоплощения. Попав в тяжелую автомобильную аварию, главный герой, кинопродюсер Джеймс Баллард, несмотря на серьезные телесные повреждения, физически остается все тем же нормально функционирующим человеком. Изменения, так сильно влияющие на всю его дальнейшую жизнь, происходят, прежде всего, на психологическом уровне, ставя под сомнение принятые обществом морально-этические нормы социального поведения.

Интересно наблюдать за тем, как жанровый скелет кроненберговских фильмов эволюционирует от довольно прямолинейного «телесного хоррора» в 1980-х до социально-психологического триллера в 90-х. Еще в «Связанных насмерть» стало заметно уверенное отклонение режиссера от уже привычного курса демонстрации физиологического ужаса, выпадавшего на долю его героев, к более тонкому анализу тех внешне неуловимых психических потрясений, которые и приводят человека к духовному распаду личности. «Автокатастрофа», в этом плане, пошла еще дальше, предлагая неподготовленному зрителю шокирующую смесь из телесных переломов и последующих за ними психо-сексуальных отклонений.

Случайное оголение женской груди во время автомобильного инцидента пробуждает в герое Джеймса Спейдера, отчаянном искателе новых сексуальных отношений, эротическую склонность ко всему, связанному с автокатастрофами. Начавшись с романа между Баллардом и жертвой учиненной им аварии, сюжет знакомит нас с группой людей, для которых машины и сам травматический опыт автокатастроф служит чем-то вроде фетиша, источника полового влечения. Воспроизводя на себе смерть голливудских звезд в дорожно-транспортных происшествиях, просматривая ролики краш-тестов или просто нашептывая друг другу воспоминания о покореженных деталях автомобиля во время полового акта, они, тем самым, удовлетворяют свое травмированное либидо, то единственное, что еще возбуждает в них желание жить.

Строгая нарративная структура, кое-как прослеживающаяся в начале фильма, к финалу расплывается в ужасающем калейдоскопе сексуальных девиаций, становящихся неотъемлемой частью самих героев, их самосознания, точно так же, как искусственные лакированные протезы становятся естественной частью тела персонажа Розаны Аркетт. Камера раз за разом виртуозно парит над автострадами, равнодушно запечатлевая монотонно повторяющиеся сексуальные акты на фоне разлетающихся вдребезги стекол авто. Точно так же Кроненберг в своем поистине поэтическом кинополотне ставит диагноз бездуховности современному обществу, пресыщенному обыденностью чувств и размеренностью эмоций. Автокатастрофа становится естественным выходом из этой избыточной будничности, метафорой непрерывного столкновения влечения к жизни и влечения к смерти, эроса и танатоса, каждый раз оставляющего героев на волоске от гибели.

7 июня 2014

Аварии и секс

«Автокатастрофа» — эротическая драма режиссера Дэвида Кроненберга, которая получилась весьма неожиданным, откровенным и немного шокирующим фильмом. Вся история этой драмы пропитана авариями, безудержным сексом и не вполне нормальными героями. Фильм необычный с множественными откровенными эротическими сценами, и поэтому данное кино будет по вкусу не всем.

Мы видим главного героя, который попал в автокатастрофу, и с этого момента вся его жизнь изменилась. Он познакомился с человеком, который живет авариями на дорогах и их создает. Познакомившись с ним, он открыл для себя новый притягательный мир разврата, чего-то ненормального и безумного…

Этот фильм смесь желания адреналина, автокатастроф и похоти. Главному герою предстоит открыть в себе тайные уголки своей души. Он съедет с катушек и пойдет на безумные вещи: секс с любовницей, секс с мужчиной, он разрешит своей девушке заняться сексом с другим и будет на все это смотреть. Режиссер умело смущает и обескураживает зрителя своей откровенной историей и тем, как он все нам необычно показал.

Джеймс Спэйдер интересный актер, и я его давно заметил. Он играет всегда хорошо, и в этом фильме он выложился на сто процентов, и вместе с его героем мы погружаемся в эту историю безумства и желания. Обладательница премии Оскар Холли Хантер королева перевоплощений, и все ее героини всегда совершенно разные женщины. Хантер настоящая актриса, и я люблю смотреть фильмы с ее участием. Элиас Котеас играл в этом фильме самую безумную роль, и его герой ненормален, и он заражает других своим безумием и безнравственностью. Дебора Кара Ангер играет самую смелую и откровенную роль в этой драме. Почти все с ней сцены обнажены, и она занимается сексом или просто голая.

«Автокатастрофа» — кино без границ, которое гипнотизирует и компрометирует своей необычной историей, и перед нами кино откровений, секса, смертей и безумств.

Весьма смелое и неординарное кино!

8 из 10

16 марта 2014

Хмм…

Надо признать: такого странного фильма мне давно не приходилось видеть. Его смысл туманен, ускользает от зрителя, скрыт метафорами. Пожалуй, он чем-то напоминает вышедший 16 годами позднее «Космополис» того же Кроненберга, но общего не так уж много: автомобили, секс, туманность изложения и стильность (снят фильм действительно здорово). Соглашусь с уже высказанным здесь мнением: идеи явно перекликаются с идеями Фрейда.

Актерская игра мне понравилась, никто нареканий не вызвал. Саундтрек Говарда Шора не слишком богат, очень часто звучит одна и та же тема, но она, как ни странно, не надоедает и очень уместна в фильме. Визуальный ряд тоже хорош, особенно сцены аварий.

10 из 10

За оригинальность, стильность и глубину.

4 февраля 2014

Люди, которые играют в игры

Дэвид Кроненберг относится к числу режиссеров, фильмы которого сложно воспринимаются неподготовленным зрителем. Если не знать, в чем состоит особенность его творчества, то существует риск, выражаясь по-современному, вообще «не просечь фишку». Между тем, Кроненберг часто выступает в ипостаси далеко небеспристрастного ученого, исследователя темных человеческих инстинктов, желаний, неосознанных стремлений и порождаемых ими субкультур, а более всего питает слабость к поведенческим перверсиям, которые часто метафорически преображает во вполне осязаемые мутации. В предыдущих фильмах он уже скрещивал человека с насекомыми, буквально погружал с головой в кибернетическое и телепространство, здесь же пытается поставить знак равенства между плотью и искореженным металлом автомобиля.

Идея слияния человека и машины далеко не нова, эту мысль, деформированную и доведенную до абсурда, в последнее время мы наблюдаем чуть ли не в каждом втором фильме, даже в однодневках, снятых по детским комиксам. Однако Кроненберг добавляет к заветной формуле «человек+технология» ещё одну составляющую — «секс», повествуя историю о группе маргиналов, способных достичь качественного оргазма только на бешеных скоростях или во время жутких аварий, которые стимулируют выброс в кровь беспредельщиков нехилые порции адреналина. Главные герои ленты слетаются на ужасные раны, шрамы и прочие уродливые метки, как мухи на мед, и неровно дышат к закрытым и особенно открытым переломам. Вместе они не только посещают, но зачастую воссоздают, а иногда и провоцируют многочисленные автомобильные аварии, сливаясь во всепоглощающем экстазе с соседом, который в этот момент оказывается в пределе их досягаемости.

Идея шокировать зрителя здесь, конечно же, видна невооруженным глазом. Как и любая искусно продемонстрированная провокация, картина также несет антибуржуазный, бунтарский и упрямый нонконформистский посыл, прямой вызов благовоспитанной публике. Только за всем этим подростковым подстрекательством легко не заметить второго дна — иронии, пронизывающей почти каждый кадр. Смешно и нелепо выглядит модельная пара давно потерявших вкус к жизни и друг к другу яппи, которые таким образом находят отдушину от сжимающей петли окружающего их комфорта, но не могут спастись от внутренней пустоты, так что «катастрофическая терапия» поддерживает их на плаву только какое-то время. Неспроста режиссер выбрал на эти роли Дебору Кару Ангер (женщину с красивыми лицом и телом, но совершенно невыразительным, отсутствующим взглядом) и особенно Джеймса Спейдера (актера, умеющего сочетать ангельскую невинность и скрытую порочность). Они только туристы в неправильном, искаженном мире запретных удовольствий, природа которых зиждется на похоти и опасности, а дальше… Дальше опять-таки ничего нет, только смерть и забвение. Их новое открытие, эта игра во всепоглощающее стремление к саморазрушению, приправленное оргазмически-адренолиновым выбросом, по сути лишь более экзотический способ свести счеты со своей опостылевшей личностью, не более того. Кадр за кадром режиссер развенчивает миф о бунтарях и маргиналах, которые буквально на наших глазах преображаются из загадочных «посвященных» в жалкую группу извращенцев, находящих сладостное утешение в провокационной гибели на пике удовольствия, хотя результат от этого не меняется — смерть она и есть смерть. У движения нео-самоубийц даже имеется, как и положено, идейных вдохновитель и подстрекатель по имени Воган, поначалу окруженный ореолом таинственности, брутальности и соблазнительной вседозволенности, заманивающий в свою секту всё больше неофитов. Его вызывающее физическое и моральное уродство, которое поначалу, как главным героям, так и зрителям кажется завораживающим, в конце теряет свои чары, и ближе к финальным титрам мы, наконец-то, видим его без прикрас: никакой он не ниспровергатель буржуазных ценностей, просто ничем не примечательный, бледный, неприятный мужик с тягой к извращениям, заблаговременно предупреждающий проститутку избавиться от жвачки во время минета, чтобы она «не затолкала тянучку ему в уретру».

Финальные кадры, отснятые на свалке, где все ещё находят приют последние из уцелевших «сектантов», наглядно демонстрируют исход любого нонконформистского течения, не ставящего перед собой никакой другой задачи, кроме как шокировать обывателя. Можно воспринимать его и менее иносказательно — как отходную всему человечеству, с воодушевлением стремящегося к самоуничтожению и находящего в полной деградации некое странное утешение, вызов самой природе. Мол, все умирают, и мы не исключение, но если уж умирать, так с огоньком и обязательно по-декадентски, как вам и не снилось, с оргазмической улыбкой на устах. Смешной конец, на самом деле. Страшно смешной.

14 ноября 2013

Слишком обычно

Телережиссер Джеймс Баллард, пытающийся разнообразить интимную жизнь многочисленными интрижками на стороне, попадает после страшной аварии в странное общество «выживших», всем местам сексуальных удовольствий предпочитающих салон несущегося на бешеной скорости автомобиля, а наивысшего пика наслаждения достигающих в момент совершения очередной аварии.

Блестящая идея: механическое порно, в котором одушевленного партнера подменяет автомобиль, а Элиас Котеас играет роль — ни много ни мало — самой Смерти.

Однако тем не менее, от самого фильма я ожидал несколько большего. Ждал растянутых на бензобаках внутренностей и врастающих в колесо руля ладоней. Обитых человеческой кожей сидений, вытекающей из карбюраторов слюны и спермы. Но — не срослось. Не сложилось. Весь ужас и все безумство биомеханики как были, так и остаются в подтексте. И жаль. Потому что психоаналитик из Кроненберга, в отличие от физиолога, довольно пресный. Если то сюрреалистичное окружение, в котором оказывается главный герой после катастрофы, следует именовать чистилищем, то ожидание акта спасения его души окажется бессмысленной тратой времени. Так же дело обстоит и в случае с подтекстом — который настолько сильно перевешивает картинку, что становится непонятным: а стоило ли вообще ее снимать?

6 из 10

5 сентября 2013

Sexual deviations 5/10

(Авто)катастрофа меняет жизнь человека. Она либо делает тебя инвалидом, либо меняет твое сознание, образ мышления. Ты либо прикован к кровати или не можешь обойтись без трости и костылей, либо возбуждаешься от превращающихся в железную гармошку автомобилей и ее обитателей в измятый комок мяса и костей, обтянутый кожей. Балларду, Хелен и Кэтрин достается второй вариант.

Меня всегда привлекала тема сексуальных девиаций. Каким бы извращенцем и провокатором ни был Дэвид Кроненберг, он сделал это — сделал дерзко, нагло, беспощадно. По своему необычная идея была реализована на все сто, расплывшись по всей картине, придав ей определенный шарм, неоднозначно принятый непорочным пуританским людом, и чуваками, раздающих пальмовые ветви всему, на чем есть голая задница.

Воан — Джеймс. Меня не покидало ощущение, что это один и тот же человек. Одержимый смятыми в железный клубок автомобилями и изувеченными телами Ваан, и получающий сексуальное возбуждение от автокатастроф Джеймс. Один не может существовать без другого. Достаточно слить обоих воедино, чтобы увидеть это. Герой Элиаса Котеаса прекрасен: покрытое шрамами тело, прошедшее через боль и страдания; маниакальный взгляд; глаза, пропитанные ужасами этого безумного мира. Сцена с Воаном и Джеймсом в машине мне показалась самой лучшей в Автокатастрофе… и самой заводящей.

Шизоидный ost Говарда Шора и, наверное, повторимый только в японской культуре стиль Кроненберга (human+metal) создают композицию из безумия, секса и гниющих на свалках машин — здесь нет места морали и разуму. Crash — это опасная для восприятия поездка в извращенный мир фетишизма и животной человеческой натуры, смешанной с плодами человеческого разума.

5 из 10

18 июля 2013

What`s the big idea?

Скажу честно, фильм этот посмотрел я со второго раза. Поводом стало упоминание Бодрийяром в его работе «Симулякры и симуляция» Джеймса Балларда и его романа «Автокатастрофа», по которому и снят фильм.

До этого я смотрел много фильмов Кроненберга, и зачастую они оставляли неприятный осадок. Казалось бы, идею для фильма он берет очень хорошую, такую, которая еще не успела превратиться в клише для авторского кино или, тем более, для Голливуда. Но раскрыть ее полностью (по крайней мере, для меня) он не в состоянии.

В данном фильме горький осадок заполнил собой все. Что я ожидал увидеть? Картину о влиянии технологического прогресса на сексуальность людей, противоречия, возникающие в разуме пострадавших в катастрофе и невольно связавших представления о достижении удовольствия со смертельной опасностью. Никаких противоречий я не увидел. Все выходит как-то просто. Вот группа извращенцев, инсценирующих автомобильные аварии и способных достичь оргазма, только глядя на покореженный метал, покалеченные тела, разбитое стекло и т. п. Они живут своей убогой жизнью, врезаясь друг в друга и попутно совокупляясь друг с другом. Ну, помимо этого я не увидел ничего, никакого замысла, никакой проблемы, ни-че-го.

Почему-то главной ценностью персонажей этого фильма становится достижение оргазма, как угодно и с кем угодно. А подобная зацикленность, скорее свойственна дешевой эротике, а не психологическому триллеру

4 из 10

30 мая 2013

Система ВАСС: Водитель-Автомобиль-Секс-Смерть

Начну с того, что с фильмом я познакомился совсем юнцом, не перешагнувшим еще порог 13 или 14-летнего возраста. Демонстрировали его по одному из центральных телеканалов в районе 10 часов утра. Самые яркие сцены, по соображениям цензуры, были бесстрастно вырезаны, несмотря на то, что они играют в нем центральную, основополагающую роль. Но и тот обрубок, инвалид, которого мне довелось лицезреть произвел шокирующее впечатление. Невзирая на беспардонную откровенность, фильм содежит в себе иносказательную идею, которая и составляет его костяк.

Пересказывать сюжет не имеет смысла, ибо во многом он состоит из сцен соития между людьми, между автомобилями, а также (как ни странно) между автомобилями и людьми. Но вкратце следует все же отметить главного героя и его жену, ведующих беспорядочный половой образ жизни, при взаимных отношениях отчужденности и холодности. Они оторваны как от собственных чувств, так и от жизни как таковой. Несмотря на бурную половую деятельность их эмоциональное истощение очевидно. Вялотекущая экзистенция Балларда и его жены длится до тех пор, пока первый не попадает в аварию.

Идея о том, что человек начинает жить лишь после того, как окажется в т. н. «пограничной ситуации» не нова. Развиваемая современной философией 20 века, ее суть заключается в том, что индивид может родиться лишь поняв, что смерть ЕСТЬ, а также ЧТО есть смерть. В современных условиях создать такую «особую ситуацию» довольно затруднительно. Безоговорочная, абсолютная, тотальная безопасность и охрана жизни привели к бесследному исчезновению того, что называют роком, судьбой, предназначением. «Общество контроля» отняло у граждан «свободу умереть». НО! У людей все же вытянувших счастливый билет (а таких единицы) после встречи с небытием, начинается новая жизнь (у Достоевского жизнь духовная, а у наших героев скорее телесная).

Именно телесная, материальная сторона бытия представлена в ленте наиболее полно. О расширении тела засчет технологии говорит Вон где-то ближе к середине фильма. Как бы парадоксально это не выглядело, но автомобиль и мы — суть уже одно целое. Проникнув во все сферы жизни и деятельности, он в конечном счете проник и в область интима. Некогда бывшая божественная оболочка — тело — ныне скорее походит на систему узлов и органов, обладающих определенным градусом сексуальности, но какого же тогда его отличие от набора схем, узлов и агрегатов какого-нибудь M.B., также несущих эротический заряд.

Описывать множество разнообразных посылок и символических метафор нет надобности — при желании прочтите книгу. Но вот удалось ли режиссеру хотя бы объявить их присутсвие и уместить в 90 минут чистого времени такую довольно обширную проблематику? Однозначно да. В первую очередь при помощи натуралистичных и динамичных сцен столкновения и, конечно, откровенных сексуальных сцен, несущих определенную смысловую нагрузку и вписываемых в общий концепт фильма. Но вот верен или неверен, правдив или ложен такой, мягко говоря, филсофский взгляд на жизнь и смерть? Выяснить это не представляется возможным… До тех пор, конечно, пока сам не окажешься в подобной ситуации.

В заключение цитата из статьи французского философа Ж. Бодрийяра, в которой, наряду с многими интересными вещами, также рассматривается роман «Автокатастрофа», появившийся за более чем 20 лет до фильма:

«В „Автокатастрофе“ нет ни фантастики, ни реальности, и то, и другое отменяет гиперреальность. Это мир, который испытывает мутацию и меняет местами симуляцию и смерть, это мир брутальной сексуальности, но сексуальности без желания, переполненный разорванными и растерзанными, но как бы нейтрализованными телами, этот хроматический и металлический мир перевозбужденный, но лишенный чувственности, гипертехнологический мир без всякой цели — он хороший или плохой? Мы никогда не узнаем об этом. Он просто увлекателен, и это увлечение не подразумевает какой-либо оценки. Вот в чем чудо „Автокатастрофы“».

3 марта 2013

За всех

Лазоревое небо нашего уютного городища давно затянули грязные февральские тучи. Олово льётся с небес, свинец полощет по закоулкам, цинковые гробы стали дефицитом. После ночи длинных заточек одной фирмой на нашей поляне стало меньше. Злые зоры не пощадили никого — ни оптовиков чистых болванок, ни кудлатых студентиков, нарезающих на эти сидюшки паленую голливудщину, ни даже мальчуганов, прилипчиво толкающих нехитрый товар с криво налепленными лейблами, распечатанными на матричных принтерах. «Новая картина Кроненберга», «Плоть+кровь на заднем сидении», «Поддержите чотких забияк» — их неокрепшие голоски уже не зазвучат больше никогда на привокзальной площади. Злые зоры! Они вырезали не только торговцев пиратской продукцией, они прошлись и по нам, честным взимателям налогов с толстых чиновьичьих рях. В подвалах, где мы прячемся поодиночке, нет даже лучика зимнего холодного солнца, только пауки и крысы.

Даже свой бумер пришлось отдать за долги и вот эту чугуниевую банку отечественного автопрома. Надо мной смеется каждый мерчендайзер в белой рубашечке. Прямо как вон та девчушечка на кремовом бьюике (понты, конечно, где они такие тачки достают). Стоп! Тапку в пол! Это же, как её, фамилия, вроде, Цыганова, имя не вспомню, тусили когда-то у неё на днюхе в Питере в начале осени. Давно это было, у нас с злыми зорами тогда вроде перемирие считалось. Сучка, что это она мне показывает пальцами. В объезд, газ до отказа, наперекосяк, через сквер. Разворот, выруливаю, снова газ, вот и она, лоб в лоб, а-а-а-аа!.. Как же я не видал прежде этого высокого неба? Выползаю из-за руля, с трудом подхожу к бьюику. Бог мой, она не носила белья. Ремень разорвал шелк платья, и вот я уже нерешительно дотрагиваюсь до тела, не испорченного ботоксом и солярием. Переломанное, окровавленное, тёплое. Теряя сознание, я впиваюсь в чужие губы.

Больница меня, разумеется, не задержала. Злые зоры уже ищут, надо опередить. Конечно, против всех не выдержу, попробую по одному. Главное, добраться до их центровой, бой-бабы с грузинским профилем. Но пока мне она не по зубам. А вот её бодигардами необходимо заняться, пока лютует февраль. На одного я уже давно зуб точу. Каждый вечер наливается по самые брови, а с утра опять как огурчик. Губки бантиком, усики домиком. А тут ещё и март наступает — его месяц, бабы, прячься по крышам. Сегодня как раз поедет на заезд, стритрейсер, ёжкин кот. Вон собрались такие же мажоры, проспект перекрывают, но мой уазик ещё на ходу, проскочил, чертяка. Скорость у меня политкорректная, да ладно, суммируем с ягуаровской. Вот он, красавчег, стартанул. Ну, что же посмотрим, кто первый свернет, душа твоя кошкина. Километр пролетел за секунду. Я успел увидеть его зелёные глаза, прячущиеся в удивленной щели. Он не свернул. Удар был мощный, удар свистящий, на месте тачки металл горящий. Перелетев сквозь два рассыпающихся стекла, я плюхнулся на него, и пока не оттянули подбежавшие зеваки, рвал в клочья натренированное в фитнес-клубах тело.

На этот раз провалялся в госпитале добрый месяц в белой до одури палате. В ноге штырь, во лбу пластина. Как удалось угнать реанимобиль, отдельная история, старался никого не калечить. Сегодня полнолуние, самое время выходить на их быка, Серёгу Хохла с армитурного завода. Шварценеггер раз его увидел, сразу в губернаторы с горя ушел, чтобы имидж терминатора не поблёк. Неосвещенными закоулками добрался до особнячка. Дюк, тля, вместо фонтана, ступеньки по-потемкински, на фронтоне ксеноном надпись «Привоз» светится. Да и двери гаража нараспашку, в моторе внедорожника знакомый громила копошится, видать, заводской номер стамеской правит. Ну, с богом, по-шахидски. Ажур ворот не успел завершить ультра-си в ночном небе, как параллелепипед 4 на 4 превратился в куб. А времени у меня на этот раз осталось, чтобы это красивый, но отчего-то резиново упругий, торс надежно упрятать в недра своего миниатюрного танка. Ноги, впрочем, я оставил на прежнем месте, на остатках хрома кенгурятника. Мы, шервудцы, берем только излишки.

Знакомый медик за пару сотен подлатал, подшил мою дрожащую от адреналина конституцию. Не успел, правда, толком встать, потянуться, как хлопок револьвера в прихожей бросил меня в предусмотрительно распахнутое окно. Шахматист бригады злых зор всё-таки вычислил. Вечно в тени, за левым плечом, именно он тянул за ниточки, оставаясь невидимым для нашего брата, ничего толком о нем не знающем. Даже погоняло диковинное затерялось в лабиринтах памяти, что-то было там старинное, греческое. А сейчас методически капот его линкольна терзал зад моей многострадальной «Скорой помощи». Чувствую, с непривычки это может закончиться весьма противоестественно, хоть бы каким мазутом смазался, гад. Уходить надо, Глеб Егорыч, ведь у него мотор втрое. Зарядье, Болотная, Балчуг, Яузская набережная. Будь что будет, по тормозам, всё! Без запретов и следов, об асфальт сжигая шины, под перилами мостов улетают вниз машины. Вынырнул я один. Второе тело не найдёт никакое GPS. Жаль, мне было, что сказать ему.

Наталья ждала меня возле искусственного водопада, возведенного новоприближенным Церетели. Несмотря на то, что у нас было немного времени, она милостиво дала мне возможность написать эти строки на вырванном из блокнота листочке, который я потом заботливо уложу в портсигар с выгравированным на крышечке домашним зверьком в рыцарской кольчуге. Я знаю, это будет мой последний парад. Скоро наши автомобили будут раз за разом входить друг в друга, выплескивая один на одного брызги бензина и высококачественного моторного масла. Благоуханная кожа сидений лоскутами повиснет на измятом каркасе. Использованную резину разорванных шин восторженно сожжет вездесущая ребятня. Надеюсь, наша банда довершит моё дело, стерев тремя размашистыми росчерками в труху оставшихся и расползающихся по щелям и дырам злых зор. Я так устал на войне, мне б до дому, до хаты, к детям и жене. Впрочем, это не те мысли, заканчиваю. Пора.

Из передачи «Криминальное обозрение». Вот уже которую неделю в столице нашей родины не зарегистрировано никаких преступлений. Несколько подвыпивших подростков, завтракающих нагишом, были отданы на руки родителям, экзистенциальное граффити литеры Z с перекрещенными тонкими красными линиями выведено средством против тараканов. Партию контрабандных сканнеров конфисковали в ночном клубе «Видеодром». На стажировку в нашу образцовую полицию, без чьего разрешения ни одна муха не пролетит, ни один паук не прошмыгнёт, приехали учиться коллеги из канадского Торонто. Оправданная жестокость принесла свои плоды, и мертвых зон преступности, где у каждого своё кино, больше нет. Все пороки пущены на экспорт. Выражаем благодарность за это нашим руководителям — нашим спонсорам. В связи со стремительно падающими телерейтингами теперь вместо этой программы будет выходить ретроспектива фильмов известного гуманиста Дэвида Пола Кроненберга.

26 февраля 2013

Шоу с ослом

Намотал кишку на краник — Чак Паланик, Чак Паланик!

Вот и фильм чем-то схож с идеями вышеозначенного товарища. Тоже рассказывает о погрязших в бездуховности и вседозволенности современниках. В начале самой первой сцены красивая женщина с явным наслаждением прикладывается соском к капоту машины — чем не аллегория? Этой грудью навряд ли когда-нибудь будут кормить младенца. Потому что не для детей мир, в котором люди не умеют и не испытывают нужды уметь хоть как-то контролировать свои сексуальные желания. Регресс — тоже часть эволюции. Наша планета не может вынести на себе бесконечное число счастливых и здоровых американцев. А потому повальное стремление к саморазрушению, или, по крайней мере, отсутствие беспокойства о самосохранении в рамках процесса закономерного развития социума выглядит логично. С одной стороны.

С другой же, довольно трудно поверить, что вращающие механизмы общества имеют такие глубинные связи с матерью-природой. Скорее уж человечество убивает себя из каких-то личных побуждений: безответная любовь, депрессия на почве лени, моральная неподготовленность к техническому прогрессу. Как бы там ни было, причиной и/или следствием этого стали разнузданность нравов и тотальное безразличие. Которые, между прочим, довольно заразны — могут и через экран передаваться, как говаривали два обаятельных гольфиста. Так что по поводу целесообразности картины, в красках живописующей подобные проблемы их же методами, могут возникнуть некоторые сомнения.

Однако об этом потом, покамест у нас есть некий вывод, а именно: зачем верить в Бога, когда можно заниматься половыми извращениями? То есть жизнь пресна и уныла, а покончить с собой быстрым и тривиальным способом мешает жадность до удовольствий. И тут на помощь героям приходит Мысль: «Автокатастрофа — момент, скорее, оплодотворения, чем разрушения: он высвобождает сексуальную энергию, и наша сексуальность соединяется с сексуальностью погибших людей… Испытать это, пережить это — вот мой проект». Ну, то есть, когда ничего тебе не интересно, кроме нового способа сексуального удовлетворения, то оргазм по средствам весла Харона — вполне заслуживающая одержимости цель.

Но вот вопрос: где их делают таких, которым ничего кроме не интересно, на каком таком заводе искареженных машин? Исходя из домашней обстановки пары главных влюбленных можно сделать заключение, что когда кругом одна мебель из Швеции, да ни пылинки на новеньком авто — вот тогда и хочется расквасить в мясо пару-тройку мордочек панд. Что ж, все может быть. Только повесть о человеке, который не хотел ничего решать, превратилась в повесть о человеке, который хотел решить, как ему лучше всего умереть. Кто-то слегка придушивает себя во время мастурбации, а кто-то слегка мастурбирует во время самоудушения. Как-то так. «Ну в этот раз не вышло, дорогая, значит получится в следующий…» Не самая веселая тенденция, надо сказать.

Впрочем, смысл может и не в этом. Может, все дело в чрезмерной любви некоторых граждан к личному транспорту, может, в повсеместном перенесении вещей личных и индивидуальных на поток фордовского конвейера, а может, в подавленной детской сексуальности. Опровергающих все остальные теории доказательств какой-то одной в фильме обнаружено не было. Если кто найдет — звоните. Но, благо, кино провокационное, а, следовательно, идея тут не так важна. Лучше, конечно, чтобы была какая-нибудь потуманнее и подревнее, но можно вовсе и без нее, чай не в первой. Эпатаж — это о чем можно и не задумываясь долго говорить. И что нам пища для рассуждения на этот раз? Много-много откровенных сцен, равномерно соединенных линчеобразными зарисовками на тему автомобилей. Диалоги почти все лишены смысла. В виде исключения есть несколько подчеркнуто бесстрастных бытовых бесед, на фоне которых вроде бы должна выделяться пресыщенная амебообразность героя, которому трахнуть не зашитый шрам на чужой ноге — ну хоть какое-то развлечение. Хрусталева не изнасиловал, и на том спасибо. Как-то так. А они все постанывают, губы закусывают, неприличности говорят, и чего только не делают. Аж надоедает к середине фильма. Куда бы сюжет не повернулся — итога все те же два, причем персонаж Спейдера удачными считает оба.

Что? На грани порнографии? Отлично снято? Зритель возбуждается и отвращается одновременно? Да быть такого не может?! Ну и ну! Так вот в чем гвоздь программы. Игра на воображении, центрах таламуса и табу. И тут можно бесконечно долго спорить о том, что такие формы в большом кино допустимы только при условии предварительной надписи белой краской перед зданием ЖЭКа, что все это делается во имя добра. Или есть мнение, что когда это художественно, тогда оно автоматически оправдано. Или не менее справедливое мнение, что многим из нас определение художественности дается с трудом. Или можно просто найти точку опоры и придать провокации свой собственный смысл, «Автокатастрофы» касающийся постольку-поскольку, но все же позволяющий написать рецензию. Или решить, что это просто еще один акт благотворной психопатии, выражающий простое стремление человечества к открытию бездонного источника вдохновения через огромную метафизическую автомобильную аварию. Ну это уж если совсем не заморачиваться. А можно просто поцеловать грязь и все понять. Но лучше не стоит — с такими людьми обычно очень трудно работать.

24 февраля 2013

-Автокатастрофа событие плодотворное, а не разрушительное

Кроненберг шикарен. Мало кто столь мастерски может отразить эмоциональную составляющую в экранизации. В фильме в ассортименте представлен его авторский стиль — немногословность персонажей, изысканное чередование образов и акцент на человеческой плоти. Няшечка Джеймс Спэйдер как всегда на высоте, ему отлично удаются драматические роли и раскрытие внутреннего конфликта персонажей, на этот раз он превзошел себя, раскрыл конфликт несуществующий, ну… или просто у него лицо такое что его хочется обнять и поцеловать, сильно уж на медвежонка похож. Холли Хантер прекрасна, её мимическая игра меня особенно восхитила. Эротические сцены — соль этого фильма, и они выше всяких похвал, чего и следовало ожидать от мастера. Кровь, гомосексуализм, модификации тела современным способами, травмированные конечности, звуки разбитого стекла и искореженного металла — автокатастрофа, оргазм на фоне изменившегося мира.

10 из 10

26 августа 2012

«Автокатастрофу» видела давно, первые впечатления уже стёрлись из памяти. Но фильм действительно неординарный и шокирующий. Думаю, при просмотре не следует препарировать сюжетную канву и диагностировать поведение персонажей. Мыслительный процесс лучше отключить и сосредоточиться на своих ощущениях. Режиссёр не ставил своей задачей рефлексию аудитории касательно какой-то глубинной идеи или этической ценности своего кинотворения. Скорее, хотел эмоционально и натуралистически мощно воздействовать на зрителя, породить в умах по ту сторону экрана фактор идентификации, приобщения. Хотя нельзя отказать ленте Кроненберга в наличии определённого смысла. Здесь проводится потрясающая параллель — почти «ожившие» машины и, напротив, «механизированные» люди. И показана эта параллель на уровне чувств и инстинктов, пусть и в гипертрофированном виде.

Как и в «М. Баттерфляй», Кроненберг снова отошёл от привычного жанра. В фильме нет фантастических мутаций, визуальной изощрённости — только чередующиеся кадры шрамов и увечий и невероятно сильная метафора отношений человека с техникой, неумолимо вторгающейся во все сферы жизни. Я для себя определила это кино как экзистенциальную психологическую драму. Герои только в пограничных ситуациях и на пределе всех душевных сил обретают свою сущность, своё естество. И лишь однажды пережив катастрофу, они будут вновь блуждать по пустынным ночным дорогам в поисках нового столкновения и острого стимула.

2009 г.

21 августа 2012

Утехи

В Торонто проживает преинтереснейшая группка людей, для которых автомобильные катастрофы заменяют виагру. Едешь — врезаешься — трахаешься. Прелести сего занятия открыл Джеймс (Спэйдер), у которого не лады с женой (Кара Ангер). Они живут вместе и периодически занимаются любовью, но все это холодно как-то. Они к тому же еще и регулярно изменяют друг другу. Так они жили, пока Джеймс на полном ходу не врезался в машину врачихи с гестаповскими замашками (перекрашенная в шатенку Хантер). В процессе отправили на тот свет ее супруга, ну да ладно. У врачихи с Джеймсом начнется роман. А потом они познакомятся с Воном (Котеас), милейшим человеком с букетом шрамов. Он тоже разделяет страсть к авариям и, более того, сам их воссоздает. Вместе они будут бесконечно сношаться в салонах автомобилей на кожаных сиденьях.

Да, по форме это порнография. Но общий эффект поразителен. «Катастрофа», как и любое выдающееся произведение искусства, была изначально обречена на провал — слишком откровенно, слишком грубо, слишком непонятно. Кроненберг в своем стремлении раскрыть потенциал сексуальных девиаций слегка перегнул палку, и за это был оглумлен. Скандал, произошедший в Каннах в 96-м, сравним, наверное, только с другим не менее громким — страстями по Бертолуччи в 72-м. Только итальянскому забавнику и не снилось то, что придумал канадский извращенец.

Сталь и хром у Кроненберга живут своей собственной жизнью — никогда еще машины не выглядели так эротично. Его фантазии походят на фантазии дешевого бульварного эротомана, разве что есть огромное но: Кроненберг, режиссер-легенда, режиссер с (на тот момент) тридцатилетним опытом, имеющий в своем распоряжении голливудских актеров (и даже оскароносицу Хантер), снял отнюдь не дешевое софт-порно. «Катастрофа» абсолютно неописуема словами, она существует в своем отдельном, закупоренном мирке, доступ в который получить может каждый и одновременно не может никто. Здесь смерть не стоит ничего — ее все подсознательно хотят. Здесь нет и не может быть любви, а люди меняются партнерами в беспорядочных оргиях на колесах. Они страдальчески трахаются — на костылях и без, в гипсе, с переломанными конечностями — в поисках правды. Они — это мы. А мы — это они.

8 из 10

10 августа 2012

Постиндустриальный оргазм

Фильм вызвал небывалый резонанс на Каннском фестивале, а полученный приз стал самой значимой регалией режиссера, притом, что на родине в Канаде лента так и не смогла получить главного «Джени». Такой расклад представляется вполне логичным: уже не в первый раз эпатаж Кроненберга переступает границы общепринятого вкуса, провоцируя самые противоречивые чувства.

Регулярные эксперименты с человеческой плотью, повлекшие в свое время именно с «легкой руки» Кроненберга моду на всякого рода мутации, достигли здесь определенного эстетического и этического предела. Можно сказать, что Кроненберг даже попытался переступить через него, взявшись за экранизацию романа Crash англичанина Джеймса Грэхема Балларда, небезосновательно названного в момент выхода в 1973 году «Апологией постиндустриальной смерти».

Баллард предпринял попытку исследовать в фантасмагорическом ключе природу ДТП (дорожно-транспортных происшествий), создав новое культовое творение о группе мазохистов, искушенных высокотехнологической гибелью. Обратившись к своей дежурной теме — взаимодействия человека и техники, — канадский режиссер предпринял попытку модифицировать ее как единство секса и смерти. Оттолкнувшись от идеи Балларда, он представил авто-аварию как своеобразную вариацию высвобождения резервов сексуальной энергии.

С тех самых пор, как новые модели автомобилей стали все более походить на продолжение человеческого тела, данная идея не выглядит совсем уж извращенной и надуманной. В отличие от Жана-Люка Годара, который в своем знаменитом «Уик-энде» (1967) представил постиндустриальный апокалипсис в образе бесконечной автомобильной пробки и сваленных в кучи трупов сбитых пешеходов, которых уже никто не убирает, Кроненберг попытался отыскать выход в параллельную реальность через «щель» нового опыта.

И поначалу казалось, что психоаналитический мотив (в духе постдекадантского фрейдизма) в истории об искусственно создаваемых автокатастрофах, якобы способных в результате столкновения машин обострять сексуальную чувственность, ставя знак равенства между оргазмом и смертью, не выглядит таким уж бредовым. Более того, благодаря переносу на экран, он смотрится как вполне оригинальная метафора об перверсивной чувственности.

Однако довольно монотонный сексуальный кураж (в духе модернового «техно-пентхауза») полутора десятков половых актов, порой склеенных почти встык друг с другом, скорее, веселит (особенно когда партнеры-калеки, вступая во все виды гомо- и гетеро-контактов, подобно роботам, вдохновенно скрежещут механическими протезами), нежели приоткрывает занавес над неким, доселе невиданным действом. И все же изначально запрограммированный переизбыток эпатирующих сцен привел к тому, что «Катастрофа» моментально обрела славу самого скандального фильма года, что и стало для нее наилучшей рекламой.

4 августа 2012

Помутнение от столкновения

Грязь и секс, способные к передвижению, взгляд на все, имеющий извращенную подоплеку — слившиеся и всепоглощающие стихии окружающего современного мира. Принципы соития уже не рассматриваются как способ продолжения рода человеческого, это уже некое подобие ритуала, на котором «повернуты» многие людские головы, не способные к здравому возбуждению. Дэвид Кроненберг все чаще демонстрируя оголенные части тел, пододвигая персонажей ленты в самую тесную близь друг с другом, увеличивает эффект невозвратности происходящего, становящийся своеобразной повсеместностью.

Джеймс, попав в аварию, никогда бы не подумал, что она подтолкнет его ко всем странностям жизни, изменив его образ существования, сблизив с компанией помешанных на дорожных катастрофах. Само же автопроисшествие Кроненберг рассматривает как нечто большее, чем просто стечение обстоятельств, приведших к получению многочисленных травм. Во время тесной связи человека и бездушных механизмов авария уже служит возможностью излить часть себя, испытать оргазм, по мнению режиссера. То, с чем люди проводят 24 часа в сутки, уже не может быть просто обыденными подручными средствами, теперь на это и человека нужно смотреть, как на две фазы, стремящиеся воссоединиться.

Бесхарактерность основного героя в исполнении Джеймса Спэйдера преимущественно просто убивает, а факт его безнаказанности за виновность в случившейся аварии наталкивает на мысли о возможной нереальности повествования, которое может оказаться обычным сном-кошмаром, что «подарил» мучительную неспешность изображенного, давящую на психику, как по отношению к зрителям, так и персонажам картины. И если это действительно ночные проекции, тогда это все меняет, ежели нет, то словам здесь свойственно заканчиваться. Либо же нельзя исключать того варианта, что это лишь финальное видение умирающего мозга.

Фильм, считающийся одним из самых скандальных в карьере Дэвида Кроненберга, с лихвой подтверждает свой статус, заводя разум зрителя настолько далеко, что это нельзя называть заранее ожидаемым эффектом. Психика способна пошатнуться, а ты будешь чувствовать все мгновения роковой аварии Джеймса Дина в мельчайших деталях, чего вполне будет достаточно для ощущения болевого шока. Лента 1996 года не подсказывает, каким именно образом к ней нужно относиться, в итоге оставляя замутненные мысли и неоднозначное впечатление, которое можно было бы проконтролировать, банально закрыв глаза ладонью.

15 июля 2012

Кто утолит мою печаль… или Катастрофа кино.

Первый раз я смотрел этот фильм в пубертатный период, и он мне тогда так понравился!

Прошло время — приоритеты изменились. Смысла захотелось, смысла…

К какому жанру можно отнести эту киноленту? Драма? Эротика? Ну, уж не знаю, сколько там драмы, но эротики — хоть отбавляй.

Но не всё так просто: фильм претендует на глубокий смысл, где показана проблема сексуальности в современном обществе, проблема соотношения сознательного и бессознательного, материального и идеального. Что ж, претензии весьма амбициозные, можно сказать, стоящие, но вот реализация…

Рассмотрим вкратце. Авторы фильма создают треугольную концепцию, этакий краеугольный фундамент: человек-автомобиль-сексуальная сторона человека. Всё это как-то дико, необузданно переплетается, что сложно выстроить чёткую структуру из фабулы. Но постараемся.

Хорошо ли или плохо, когда бьются машины, когда водители получают увечья или вовсе умирают? С точки зрения общепризнанной морали, это плохо. С точки зрения миропонимания героев, это хорошо. Можно провести некую параллель между хаотичными, беспорядочными половыми актами героев и автокатастрофами, тоже в обилии показанными в ленте: и там и там происходит «столкновение», притом это столкновение не имеет перспективы, какого-то продолжения, это столкновение, соприкосновение изначально обречено. Но зачем же тогда это всё? Неужели все автокрушения совершаются с единственной целью совокупления, несмотря на все последствия? Думаю, тут всё не так просто, причинно-следственные связи несколько глубже, скрыты под слоем уныния и тоски, которые вызывает фильм. Все столкновения, автокатастрофы калечат персонажей как в физическом, так и в моральном плане. Единственным смыслом, руководящим началом для персонажей является сексуальная тяга, притом последняя непременно должна сопровождаться разрушением. Сексуальные аспекты ставятся выше человеческих; образ автомобиля в фильме — этакий аксон, соединяющий под своим началом и вожделение, и желание разрушения.

Что ж, замысел неплох. Посмотрим, как его реализовали? а реализовали его плохо. Нет, это не драма, это какая-то сплошная эротика, где автор в центр поставил именно секс. Широкий зритель не поймёт смысла, даже не всякий искатель подтекстов всё это увидит за сценами, где всё ломается и всё трахаются.

Соотношение концепции и фабулы слишком смещено в сторону второй, а это не годится.

За, в принципе, неплохую, задумку, конечно же, стоит похвалить, но задумки мало, поэтому

4 из 10

18 июня 2012

Триллер Автокатастрофа на экранах кинотеатров с 1996 года, премьера вышла более 25 лет назад, его режиссером является Дэвид Кроненберг. Кто учавствовал в съемках (актерский состав): Розанна Аркетт, Холли Хантер, Джеймс Спэйдер, Элиас Котеас, Дебора Кара Ангер, Дэвид Кроненберг, Маркус Парило, Бойд Бэнкс, Элис Пун, Ронн Саросьяк, Питер Макнил, Джон Стоунхэм мл., Джуда Кац, Джордан-Патрик Маркантонио, Иоланда Джулиан.

Расходы на создание кино оцениваются в 1.В то время как во всем мире собрано 2,038,450 долларов. Производство стран Канада и Великобритания. Автокатастрофа — получит рейтинг по Кинопоиску равный примерно 6,4 из 10. Рекомендовано к показу зрителям, достигшим 18 лет.
Популярное кино прямо сейчас
© 2014-2021 FilmNavi.ru - ваш навигатор в мире кинематографа.