Мими-металлист, уязвленный в своей чести (1972)

Мозаика из историй о Мими - это кино не для нежных душ. Зритель оказывается в психологическом лабиринте, где каждый поворот обнажает хрупкость человеческого «я».

Лина Вертмюллер взяла Мими — этого сицилийского простака — и швырнула его в Турин. Мими едет покорять город. Не как герой, а как жертва. Мечтает стать большим человеком». А вместо этого — попадает в мясорубку. Профсоюзы? Итальянские коммунисты? Мафия? Всё это — жесть. Трудовая миграция показана без соплей..

Вторая половина — еще жестче. Мими возвращается на Сицилию. И тут — классика: жена беременна от другого. Здесь разворачивается классическая драма неверности - жена беременна от шефа полиции. Но поступки Мими, решающего защитить свою честь, лишь утверждают его беспомощность.

Символика, которую использует Лина Вертмюллер неимоверно точна. Промышленные пейзажи Турина — антитеза солнечной Сицилии. Город как машина, перемалывающая мечты. Мигрант Мими тут ровно как чужак в чужой стране.

Портреты Ленина в коммунистических кружках — не идеология, а декорация, за которой пустота.

Мафия — не зловещая сила, а часть системы, где все связаны кровью и страхом.

В этой системе может потеряться любой человек, а бедолага Мими, так и подавно. Здесь нет победителей — только выжившие. Этот фильм не просит тебя сочувствовать — он заставляет видеть скрытое. И тут нет никакой надежды — только суровая правда.

Марианжела Мелато и Джанкарло Джанини — просто звери в кадре. Гениальны. Не играют — живут. Камера их обожает — и это видно.

Нельзя не выделить и сцену соблазнения Елены Фьоре. Здесь Вертмюллер тоже не боится зайти на край. Всё на грани преступления и хорошего вкуса. Она не кокетничает, не прячется за «интимность». Лина Вертмюллер режет правду, как она есть: вот Мими. Вот куда он может зайти в своей никчемности. Вот как далеко он готов пасть — не из страсти, не из любви, а из слабости. Камера становится соучастником показывая все неловкости. И это уже зрителю нужно разбираться конформист он или бунтарь.

Лина задает множество ключей к прочтению характера Мими. Вот лишь три из них.

Почему он не называет себя Мардохео?

Это не просто сокращение имени — это акт самоуничижения. «Мими» звучит как прозвище ребёнка или шута.

Очевидная утрата субъектности. Он отказывается от полноты идентичности, словно растворяясь в самоотрицании.

Почему он выбирает в сексуальные партнеры «некрасивую» жену соперника как бы забывая о ждущей его красавице?

А как еще ему доказать себе свою ущербность. Отношения с женщиной, которая ему неприятна становится его мазохистским выбором. Он сознательно выбирает путь, где его унижение будет очевидным для всех.

Почему его фрустрируют объятия детей?

Сцена с бегущими к нему детьми — кульминация внутреннего раскола. Их объятия требуют от него ответственности, любви, зрелости, и это обнажает его внутреннюю пустоту.

Это не просто критика тогдашней Италии. Это диагноз о цене самоотрицания. Лина Вертмюллер убедительно показывает: пока человек (и страна) боится быть собой, он будет обречён на роль шута. Везде есть свои Мими. Везде есть системы, которые ломают людей. Везде есть «честь», которая ничего не стоит.

9 из 10

Печально осознавать, что фильмы Лины Вертмюллер малоизвестны в нашей стране. Именно Мими входит в число ее лучших работ. В фильме играет Джанкарло Джаннини, который исполняет роль, можно сказать, одного и того же героя-обывателя, немного невротика, патологически ждущего очередной плотской утехи.

В Мими политическая и классовая сатира быстрыми темпами перетекает в разговоры о сексе, неверности и рождении очередного потребителя. Кармело рвется в Турин, бежав от жены, которая больше не приносит сексуального удовлетворения. Сицилийские простачки с комичными лицами также заставляют взять чемодан и свалить из Катании. По приезду в Турин, Мими попадает в круговорот событий и устраивается металлургом на престижный завод. Все бы ничего и жизнь его проходила так же тускло, как и в Катании, если бы не вступление в левацкий профсоюз и встреча с такой же обывательницей, которая, на первый взгляд, кажется неплохо подкована в теме политики. Однако впоследствии мы понимаем, что дальше каких-то заученных догм и фетишей (наподобие портрета Ленина над кроватью), ее познания не так глубоки.

Весь фильм пестрит колкостями в адрес политической жизни страны (и не только Италии). Как и положено: политика и любовные похождения сливаются воедино. Вертмюллер как в воду глядела, когда писала сценарий. Видимо, в Европе начала 70-ых годов уже были опасения не только насчет промышленного развития России, но и веры в прописные истины коммунизма. Скорее всего, это уже насмешка и вера в сказку. Политическая борьба остановилась на этих самых профсоюзах, которые кроме лозунгов и народных маршей не могут сформулировать принципы своей борьбы. Троцкизм можно назвать трахкизмом, ведь сути это не поменяет.

После всех наполненных отчаянием разговоров о политике любовные приключения и терзания выглядят чересчур трагикомично. Мими-металлист - прекрасный образчик кино о неполноценном человеке, которых, к сожалению, среди нас тьма. Гражданская и политическая импотенция здесь равнозначна импотенции мужей в семьях. Именно в семье можно иметь уйму детей, любовниц и даже автомобиль, но при этом летать очень низко, каждый раз ударяясь о посредственность. Металлург, коммунист, рогоносец - кем только не был герой Джаннини, но в итоге сумели додавить и его. И вот он также бесцельно агитирует за права рабочих.

Фильмы Вертмюллер 70-ых годов это ода не столько поколению неудачников, которые в 60-ые годы могли что-то изменить, сколько краху иллюзий о совершенном мире. Было бы идеально закончить фильм следующими словами: “Дела в мире идут неправильно из-за бардака в голове у всех людей на этой планете”. Лучше и не скажешь.

Социальные трагикомедии Лины Вертмюллер обычно построены на очень простом и древнем комедийном трюке — quid pro quod, то за это, она выдает одних персонажей за совсем других и строит комический, а часто и мелодраматический эффект на разоблачении истинной сущности. Так влюбляются друг в друга ее герои и героини, воплощающие противоположности — швейцарская мультимиллионерша Марианджелы Мелато и мафиози Микеле Плачидо в «Летней ночи с греческим профилем, миндалевидными глазами etc…», богатая стерва той же Мелато и ожесточенный мачо пролетарий Джаннини в «Отнесенных необыкновенной судьбой в лазурное море..», чтобы не цитировать полностью названий в строчку с хвостиком. Противоположности меняются местами по мере развития сюжета. Жестокий гангстер разомлевает от любви к своей похитительнице, чьи амбиции и классовое сознание капиталиста подтачиваются захватывающим эротическим интересом.

Вот и в «Мими-металлурге» горячий сицилиец Джанкарло Джаннини, не пожелавший голосовать за кандидата мафии, на самом деле — трус и мямля, для которого сеточка на волосах и миксер — верх мечтаний о социальном престиже, а разбитная анархистка Марианджелы Мелато (это первый дуэт актеров у Вертмюллер, до «Отнесенных в лазурное море»), которая, как и почти все героини Мелато, за словом в карман не полезет, — на самом деле застенчивая девственница, верящая в единственную любовь до гроба. Но было бы слишком просто если бы на самом деле было на самом деле. Кем в итоге «на самом деле» окажутся персонажи, какой из двух своих натур — показной или интимной — они в конечном итоге более верны? А что личина и тайная индивидуальность легко меняются местами и с одинаковой достоверностью могут притязать на истину или, вернее, на место истины — постмодернистский скепсис, характеризующий творчество Вертмюллер.

Подобно Этторе Сколе в «Террасе», подобно Элио Петри, с фильмом которого «Рабочий класс идет в рай» у «Мими-металлурга» много общего, Лина Вертмюллер сталкивает тематику классовой борьбы и коммунистическую символику с карнавальной полнотой жизни, где телесный низ может в буквальном смысле занять почти весь экран, как в сцене соблазнения Мими-металлургом чудовищной женщины-борова. Подобные тенденции восходят к творчеству Пазолини, но отличаются от него большей степенью скептической иронии и более откровенным юмором. Разочарование в социальной борьбе — вот что отражено фильмами Вертмюллер, Петри, Сколы и Марко Феррери, и этим объясняется «барочная» поэтика слишком длинных названий, гротескных сцен, нагромождения эмблем. Ведь барокко исторически выражало именно скепсис по отношению к системам означивания реальности, их отстранение от непосредственной подражательной, миметической функции, их утрирование в эмансипированном виде. Антитезы этих знаковых систем становятся игровыми, ведь любая игра построена на антагонизме, антитезе. Впрочем, некоторые из антагонизмов устойчивы в творчестве Вертмюллер и, вероятно, отражают ее мироощущение. Ведь кроме неизменной декамероновской пары противоположностей, обозначенной литерами Эм и Жо, Вертмюллер часто играет и другой — противоположностью севера и юга, как в «Летней ночи с греческим профилем…», «Фердинанде и Каролине», «Паскуалино Семь Красоток» — так и в этом фильме.

Лина Вертмюллер — один из тех мастеров итальянской комедии, что заставляли зрителя смеяться над грустным и плакать над смешным, находить повод для оптимизма в самом беспросветном отчаянии и печалиться по поводу самых радостных событий. В принципе, для итальянского видения жанра это вообще было характерно, но синьора Вертмюллер в бурных волнах трагикомедии чувствовала себе уверенно, как мало кто другой. А начало ее славной кинематографической карьере положил маленький сицилиец Мими в блистательном исполнении Джанкарло Джаннини. Ну, и конечно, его женщины: Марианджела Мелато, Агостина Белли и Елена Фиоре — в бурных разборках с которыми гордый металлург теряет свою честь.

Именно в «Мими-металлурге» Вертмюллер впервые смешала свой фирменный коктейль из политической сатиры, социальной драмы, эротической комедии и любовной мелодрамы густо сдобрив его приправой из пародийного неореализма. Получилось настолько вкусно, что затем она стала раз за разом предлагать его зрителю — уже с разной степенью успеха, так или иначе проецировавшейся на «Мими», от обаяния которого режиссер не смогла отделаться уже никогда. Да, наверное, и не хотела — раз за разом снимая в своих фильмах Джаннини и Мелато. Или ища созданные ими образы в других актерах.

Ну а пока все только начиналось… Начиналось с бедного сицилийца Мими, который потерял работу в родном городке, после того как проголосовал на местных выборах за коммунистов. Да-да, выборы в Италии 70-х тоже были «честные и справедливые», как, впрочем, всегда и везде. Вынужденный, подобно тысячам своих южных собратьев, искать счастья на индустриальном Севере, Мими отправляется в холодный дождливый Турин, где устраивается гастарбайтером на стройке — фактически за еду и койку в общежитии: меняются времена и страны, но не жизнь «маленького человека», которого жернова судьбы медленно, но верно перемалывают в пыль. Тем не менее, после серии смешных и грустных приключений Джамшуду… то есть, простите, Мими повезло. Его признает за дальнего родственника (сицилийцы ведь все друг другу родня) один из боссов. И вот теперь Мими носит гордое звание «металлурга» и работает на большом заводе…

А еще он знакомится со взбалмошной и экстравагантной Фьореллой, которая посвящает его в идеалы троцкизма… и не только. Собственно, после того, как на экране в образе «троцкисты» появляется Марианджела Мелато, начинается настоящий ураган. Актриса создает настолько сочный, яркий и где-то даже немного гипертрофированный образ «настоящей итальянки», что ее сразу становится очень много. Она заполняет собой все, подминая даже Джаннини (а это сделать очень и очень нелегко), приковывая внимание, заставляя восхищаться и возмущаться броскостью своей героини, потоком ее образной речи, бурной жестикуляцией, непосредственностью манер. Низкий хрипловатый голос Мелато очаровывает настолько, что завороженным оказывается не только несчастный Мими, но и зритель с режиссером. Которая, повторю, практически во всех своих последующих героинях видела только Марианджелу, даже если ее не снимала.

Но в «Мими-металлурге» Фьорелла все-таки вынужденно отходит на второй план. Иначе, наверное, фильм у Вертмюллер не получился бы таким цельным и мощным. Словно бы избавившись от чар, герой Джаннини вновь окунается в пучину приключений, которые настигают его, как бы он ни прятался от невзгод за престижной работой и счастливой любовью. Ведь никуда не делся мафиозный клан с его родной Сицилии, никуда не делась несчастная жена с ребенком, никуда не делись политические споры, порой разрешаемые автоматными очередями… Мими вынужден вернуться домой, где его поджидает неприятный сюрприз и куча новых приключений. Вот только, выпутаться из них не потеряв свою честь будет уже не так-то просто. Да и потом — смотря, что понимать под честью: звание рогоносца может оказаться еще не самым страшным, тем более, что отомстить за него можно так, что от смеха трудно будет усидеть в кресле. А вот потерять любовь и остаться один на один со своей совестью — это уже приговор.

Мими делает выбор, который, наверное, на его месте сделал бы практически каждый. И от этого в финале картины становится очень грустно. Потому что при всех своих политических симпатиях, при всем неприятии современного ей (да и нам теперь) мира, при откровенных анархистских и левацких воззрениях Лина Вертмюллер прекрасно понимала, что борется с ветряными мельницами. Но не бороться не могла — пусть с помощью эпатирующих, хулиганских по сути, фильмов. Пусть не видя никакого выхода. Пусть с ноткой безысходности… И может быть, ее картины все-таки сделали мир чуточку лучше и светлее — по крайней мере, «Мими-металлург» и последовавший вслед за ним щемяще-пронзительный «Фильм любви и анархии» уж точно.