Космос засыпает (2025)

Где-то на краю света, в России, есть село Шойна. Люди там собирают морошку, которую продают норвегам, рисуют ледяное северное море, а до большой земли добраться могут лишь на кукурузнике, летающем раз в неделю. Но умирает Шойна от другого - уже почти сто лет на поселение наступает песок. Дюны, двигаясь в сторону жилых домов, засыпают дома, которые буквально приходится откапывать, чтобы не оказаться погребенными заживо

Именно в этот поселок после смерти отца возвращается персонаж Марка Эйдельштейна. Он - талантливый, но бедный студент из Питера, мечтающий о космосе, собственных кораблях и работе в ISA (очевидный неуклюжий эвфемизм NASA). В Шойне у него разрушающий дом, 14-летний отчаявшийся брат и утопающая в депрессии мама. За примерно полтора часа юноша попытается вытащить из зыбучих барханов хоть что-то живое и не оказаться в них сам

Проще всего режиссеру Мамыкину было снять на этом материале привычную чернуху. Русская хтонь здесь, если и не разлита, то, как минимум, рассыпана в привычных плоскостях безнадеги и привязанности к родному погосту. В Шойне живут те, кто не мог или не собрался с силами уехать. Доктора нет, но есть батюшка. Денег нет, но есть прибрежные дюны. Надежды нет, но есть память. Привычная дихотомия - счастье или родина - тут трансформируется в настоящую битву за выживание. Отец протагониста был единственным трактористом, помогал за деньги откапывать дома и гаражи. Теперь не стало и его. Драма мимикрирует под притчу, на которую не остается какой-то универсальной мудрости

Но 'Космос засыпает' выбирает другой путь. Фильм начинается как история о мечте и почти ни разу не скатывается в другие настроения. Герой настолько романтично твердит о космосе, что это не то, что с Шойной идет вразрез, но и для современного Питера кажется чуть ли ни каким-то шестидесятничеством. Эйдельштейн отыгрывает кого-то из раннеоттепельных фильмов, переключаясь на свое второе классическое актерское амплуа - винтажного отличника-задрота (отчасти отработанное в 'Сто лет тому вперед'). Окружающий же мир - что-то среднее из Звягинцева и какой-нибудь Аличе Рорвахер. Местные блаженные соседствуют с темщиками-дельцами. Стандартный человеческий пейзаж русских киноокраин

При этом Мамыкин, очевидно, перегружает картину нарочитой художественностью. Ряд кадров чрезмерно красивы, магия уходит в персонажей из головы, которых не существует в реальности, тоска по малой Родине, от которой не сбежать, превращается в эстетский фарс. Тут уже и 14-летние дети говорят голосами взрослых, и в депрессивной маме (и долг перед ней) видишь лишь эгоистичную неспособность проработать собственную затвердевшую травму, а в самой Шойне - ловушку. Здесь много смоделированного извне, замаскированного под идеальный кадр, того, что не способно в витальность. При этом есть эпизоды, когда жизнь хоронят по-настоящему, как в случае с больницей и фразой-обрубком про Золотое кольцо

Как итог, 'Космос засыпает' - кино, которое не до конца понимает, что хочет сказать. Оно красочно и по-операторски развязно. Оно ставит в приоритет мечты, а не действительность. Очарование медвежьего уголка, а не реальность, где врача умирающему придется ждать трое суток. И в этом фильм наивен и совсем не дотошен. Он словно стереотипный юноша - простодушный и неискушенный максималист

Однако вывод-то прост. Шарм не обязательно возникает там, где засыпает космос. Особенно на бескрайних просторах нашей многострадальной родины. Особенно там, где скоро заснет сама жизнь. Была надежда на норвегов. Но, как известно, теперь и они больше не приедут

Прошла неделя с момента просмотра фильма «Космос засыпает», и, усмирив бурлящие эмоции, я могу здраво о нём написать. Визуально это нежная, эстетичная и меланхоличная картина. Оператор Владимир Борисов снимает северную пустыню с таким трепетом, что после просмотра захотелось больше узнать о самом месте, и вам очень сильно советую почитать про село Шойна, где снимался фильм. Дюны, маяк на берегу Белого моря, бесконечное небо, с которого беззвучно падают обломки ракет, — всё это складывается в картину настолько эстетичную, что фильм хочется разглядывать кадр за кадром, закрывая глаза на то, что за этой красотой не всегда угадывается живая жизнь. Музыкальное сопровождение бережно подхватывает визуальный ряд, не перетягивая одеяло на себя, а аккуратно обрамляя происходящее. В этом тандеме режиссёр Антон Мамыкин, кажется, нашёл свою сильную сторону, хотя явно и насмотрелся Вильнёва.

Марк Эйдельштейн играет Пашу — интеллигентного, немного не от мира сего парня, который мечтает строить космолёты, а пока живёт в общаге, ест печенье с молоком, пока соседи пьют, подрабатывает на кладбище и делает чертежи за плату однокурсницам. В этой роли он привычно хорош, но проблема в том, что его герой слишком похож на образ с красных дорожек и рекламных лукбуков. Трудно поверить, что этот парень вырос в затерянном поселке, где дома заносит песком, а основная профессия — откапывать соседей из-под дюн. Дарья Екамасова, играющая его мать, тоже на своём месте: молчаливая, ушедшая в себя женщина с застывшим взглядом вызывает и жалость, и раздражение одновременно. Но их дуэт, уже четвёртый по счёту, начинает работать как хорошо отлаженный механизм.

Но возникает главный вопрос: о чём же этот фильм? Паша получает приглашение на конференцию выдуманного космического агентства ISA — аббревиатура звучит настолько нелепо, что невольно задаёшься вопросом, зачем вообще эта игра букв. Затем — грант, учёба за границей, билет в счастливое будущее. Но телеграмма о смерти отца обрубает всё, и мы погружаемся в знакомую российскую безысходность: мать в депрессии, младший брат, обиженный на то, что его бросили, сосед, метящий на отцовский трактор, и дед с ружьём, который советует возвращаться в «жизнь» без оглядки. А потом в дом попадает обломок ракеты — той самой, которую Паша мечтал когда-нибудь сконструировать, — и мечта окончательно погребается под песком вместе с надеждами.

Фильм пытается быть притчей, но слишком часто сбивается на прямолинейные метафоры. Даже странная девушка-почтальон с белыми волосами, которая то ли существует, то ли мерещится, прячет письма от Паши, словно местный дух, не желающий отпускать свою жертву. А соседка по больничной палате в Архангельске резонно замечает: «Какой космос? Свози лучше класс по Золотому кольцу». И после всего этого в фильме не остаётся места для той самой жизнеутверждающей темы, которая, видимо, подразумевалась. Где здесь «не переставай мечтать»? Где свет в конце тоннеля? Скорее, песок всё заметает — и мечты, и надежды, и даже космос, который, кажется, засыпает вместе с героем.

В этом наивность и одновременно честность дебюта Мамыкина. Он искренне верит, что словарём можно заменить переводчик, а юноша с лицом с обложки глянца — идеальный кандидат на роль тракториста из заполярной глуши. В первый час после просмотра хотелось сильно ругаться за эту беспросветную и так любимую нашими режиссёрами безысходность. Но, может, эта наивность и может подкупить: где-то под слоями всего этого, как под тем самым песком, прячется настоящее чувство — к месту, к людям, к невозможности вырваться, даже если тебе уже протянули билет. Хотелось бы, чтобы герой хотя бы на секунду стал живым, а не функцией в правильно выстроенном кадре. И тогда, возможно, финальный живописный кадр Шойны запомнился бы не только своей невероятной красотой, но и чем-то ещё.