Фландрия (2006)

Фландрия. Название важно — для этого фильма важно. Потому, что в нем та степень интимности и близости, и степень ответственности, что взвалил на себя автор. Этот фильм о родине — земле рождения, там, где родился человек — режиссер. То, что для других есть лишь произвольная точка на карте, что другие видят лишь как бесцветные, тесные и пустые пейзажи бессмысленных делянок, которые в повторении самих себя не становятся просторнее — то для человека рожденного здесь является самым интимным и дорогим. Здесь он впервые вошел в мир, здесь ему впервые открылась земля и небо, и трава, и облака, и деревья, и закат, и ветер, и тепло, и холод, и папа, и мама, и друзья — люди… Как это может быть не значимо, как в этом можно видеть пустоту? Только если в самом тебе пусто.

Фильм про родину, про землю. И про мужчину. И про женщину. Про мужское и женское. В обнаженной неказистости. В их такой особенности и недостаточности.

Мужчина. И ребенок. Как всякий мужчина. Но здесь особенно — ведь он один. Живет один, уже без отца, без матери. Которые могли бы разбудить в нем слова к миру. Но он один. И его связь с миром безъязыка. Как и всякая исконная связь мужчины с миром. Только другие могут ему дать голос. В себе он не знает в словах нужды. Потому что слова всегда не о том, они всегда проигрывают истине — тому, что есть и что он сам есть.

…Смотреть и видеть свой мир. Чужому взгляду здесь не на что смотреть — так, считанные сотки землицы — ферма-поле-овраг-деревца, ограда и за ней все вроде как то же самое…

Но это вот — твоё. И взгляд твой смотрит совсем не так. И видит совсем не это. Как смотрит человек из себя и как ему его руки, его ноги, его тело — это не очередное банальное и такое же как у всех — а его. Оно не может быть скучным или бессмысленным. Если ты в себе, если ты не потерял себя.

Ты смотришь на это поле и видишь свои первые шаги, видишь то, что сделал уже при тебе твой отец, и твоя мать, которых уже нет, а поле и ферма — есть, и в этом они есть. Также как есть те, кто были до них. Твои предки. Бессмертие.

Ты видишь свой труд. Ты видишь свою заботу. Ты живешь заботой. Которая заставляет тебя делать дело. Даже если устал. Потому что это надо. Это сильнее любых пустых оценок любого постороннего человека. Потому что ты не посторонний. Ты свой. Это твое. Это ты сам.

Ты властелин силы, что превосходит тебя. Ты помощник этой силы. Без тебя поле не будет родить, скотины не будет. Без тебя жизнь не родит нужное. Нужное тебе и другим людям. Людям. Ты хозяин техники. Ты ей управляешь, ты её может исправить. В этом ты явленность ума. Человеческого ума, который смог заставить работать неживое — делать нужное. Тебе и другим людям.

Земля возделывается тобой. Ты вспахиваешь залежалое, ты вбрасываешь полезное. Пустое и однообразное становится осмысленным — человеческим, тем, чего не было и не могло быть на бессмысленной очередной планете среди миллиардов других планет в бесконечной очереди звезд, ждущих своей тепловой смерти.

Ты смотришь на несколько деревьев — твой лес, который с того момента, когда ты был таким маленьким, что мог в нем заблудиться, был и остается средоточием близости к жизни как она есть. Лес — из которого ты смотрел и еще можешь смотреть на небо и солнце в их дарящем жизнь свете.

Другие увидят здесь лишь несколько убогих кустов и мусорных деревьев между делянками. Но для тебя это место равно Лесу. В нем ты гулял с Ней.

Да, этот живой взгляд на всё вокруг тонок. Он прорывается и исчезает. Его легко разрывает в клочья внешнее вторжение. Чужая оценка. Навязанное слово. Школа. Телевизор. Пустой треп. Тебя заставляют забыть себя и своё. Может съездить, посмотреть на другое. Тем более, что мужское — это еще и зов и сила. И позыв к захвату. К войне. К тому, что за жизнью. Соблазн увидеть всё человеческое. Соблазн границы человеческого.

Ну а пока можно просто смотреть. Как смотрит любое живое. Присутствие при бытии. То, что может смотреть и вперед, и за. Вперед может смотреть всё живое. Так смотрят кошки, собаки, лошади… Это в тебе, как и в любом живом. Но ты смотришь и за. Ты сразу оборачиваешься и на себя. Ты видишь больше. Ты сверх и во вне. Любой пейзаж — всегда всё бытие. Всё что есть. И ты в нем, и ты над. Ты больше этого. Это и есть человеческое.

***

Мужское приходит в мир в скудости — в нехватке. Оно обречено бросать вызов миру и боятся его. Мужское — презирающее-всех-других, умирающее в боязни выйти из своей клетки — клетки представления о себе — клетки предъявления себя себе и другим. Мужское взыскует спасения в помощи в неодиночестве. Быть-не-одиноким — это и мечта, и призыв к помощи. Быть не одним — оборачивается согласием на дорогу куда угодно, даже если она поведет в смерть. Согласие на дорогу в смерть — что еще остается для тех, кто боится спастись в любви — спастись в Даре себя?

***

И его отправили на другую родину. Родину других людей.

Его отправили — он не выбирал. В этом его выбор — «всё равно куда». И это главный способ обмана человечности. Когда «всё равно». Обмана и использования. Послать на чужую родину, сказав много пустых слов. Чтобы убивать. Чтобы те, кто плели слова, могли себе ухватить еще кусок.

***

В человеке всегда есть зверь. Человек всегда зверь. Которого побеждает человечность. Но человек свободен. И зверь может выйти наружу. Его человек в себе может отпустить… Человеческое никуда не уходит и тогда. Оно видит и вопиет. И молчит. Оно оглушено. Но болит. Оно может спасти. Но куда как чаще не спасает. Потому, что человек свободен. Он должен сделать усилие. Очень тяжелое усилие. Страшное. Тогда, когда проще и меньше страшно продолжать оставаться зверем. Даже если знаешь, что убьют. Скорее всего. Если же восстать и явиться человеком — то значит пойти против стаи. Что почти невозможно. Человек свободен, но слаб. Без помощи других он слаб.

Лишь другие рядом — близкие, и лишь время — отстраненность от колеса случающегося — дают человеку шанс очнуться к человеческому. Вновь стать человеком. Любить.

Большинство решается на просмотр этого фильма только ради того, что «Фландрия» в 2006 взяла Гран-При в Каннах. Ясное дело, фильм у этих людей не идет, т. к. Бруно Дюмон — режиссер очень специфический, и знакомится с ним надо очень осторожно, иначе есть шанс обжечься и желание смотреть его картины отпадет навсегда.

Картина очень сложная и многослойная, несмотря на внешную простоту, минимализм и аскетичность в подаче материала. По форме киноязыка Дюмон здесь подошел ближе всего к Роберу Брессону. Мало диалогов, крайне неторопливое повествование, на лицах актеров, практически не выражающих эмоций, казалось бы, никогда не появится улыбка. Но она появляется, и от нее совсем не веет теплом.

Первую половину фильма нас знакомят с размеренной жизнью жителей Фландрии. Показывают повседневный быт главных героев, посиделки в баре, природу весьма мрачных тонов, над которой тяжелым дыханием нависло пасмурное небо. И все это настолько приковывает к экрану, что оторваться практически невозможно. Словно завороженный, околдованный этим магнетическим реализмом, ты следишь за каждым движением героев, вглядываешься в их скупые на эмоции лица.

Во второй половине фильма мужская половина уходит служить в страну, название которой не называется. Нам показывают, как измученные тяжкими погодными условиям солдаты бродят по пустыням и горам, над которыми нависло палящее солнце. Блестяще показано, как европейцы в условиях войны превращаются в жестоких, безнравственных людей, для которых убить подростков или изнасиловать женщину не стоит ничего.

И все это снято ради последнего эпизода, в которой главный герой, единственный выживший на войне, по возвращении домой, после яркого, эмоционального диалога со своей подругой детства, говорит: «Я люблю тебя».

«Фландрия» — это сама реальность. Блестящий фильм о любви и человечности, показывающий, что под грубой шкурой людей, где-то в глубине души, теплится способность любить. Блестяще показаны характеры и сущности. Прекрасное кино.

Фильм Фландрия — ещё один фильм Дюмона, где за фон взята французская глубинка с дикими пейзажами, где главные роли исполняют актёры-непрофессионалы и где любовь выражена в животной срасти, под шкурой которой всё-таки находится чт0-то такое нежное, доброе и светлое.

Деместр, молодой человек, проживающий на севере Франции — он пасёт скот, следит за хозяйством и время от времени спит со своей подругой детства, Барб. По вечерам он пьёт пиво и молчит. Как и многим другим, Деместру приходит письмо в котором его призывают на войну. Он попадает в один полк вместе со своим знакомым и любовником Барб. Все вместе они проходят через нечеловеческую жестокость, к которой и обязывает война. Глухая деревня уже позади, впереди только насилие, страх, смерть. Но именно там — на войне, Деместр понимает, что по-настоящему любит Барб и ему просто необходимо вернуться живым, чего бы ему это не стоило.

Бруно Дюмон, в своём типичном выдержанном стиле снял очень интересную тонкую драму. Дюмон очень хорошо работает с непрофессиональными актёрами: все актёры не выбиваются из общего настроения фильма и не смотря на вечное молчание, очень хорошо расскрывают характеры своих героев.

В фильме нет музыки — это настолько правильно, что хочется отдельно поблагодарить Дюмона за это, хотя в этом и нет ничего особенного. Но какие-либо саундтреки просто сбили бы настроение фильма, его напряжение. В фильме есть только звуки природы и звуки войны, которые, переплетаясь друг с другом, то пробуждают в нас сочувствие к главным героям, то вызывают отвращение к ним же самим. И даже когда начинаются титры, мы не слышим никакой музыки.

На этот раз Дюмон меня поразил. Перед Фландрией, я посмотрел «29 пальм» — которые вызвали во мне эмоции негодования, т. к. фильм выглядел как жалкий ответ «Необратимости» Ноэ, и схожий по настроению и даже по смыслу — «Жизнь Иисуса», которые оставил после себя какое-то неопределённое мнение и я не понял понравился он мне или нет. В «Иисусе» так же как и здесь показана незатейливая жизнь глубинки, любовь которая живёт по тем же законами и жестокость которая расположилась на соседней улице. Но именно «Фландрия» вызвала у меня сильные эмоции, я даже удивился что столько всего Дюмон уложил в полтора часа.

Хочется сказать, что этот фильм всё-таки надо почувствовать, объяснять его очень сложно, это тот случай когда разум раскладывает сюжет на очень примитивные вещи (где казалось бы всё понятно), но где-то глубоко в душе понимаешь, что всё гораздо сложнее.

8 из 10

Этот фильм представляет из себя концентрацию нежности и честности, это нечто, действительно, настоящее. Чаще всего показывают войну, но главным является, несомненно, трогательная девочка с кукольным именем — ведьма или просто эпицентр правды, которую она по своей природе не способна не увидеть. И пока таких девочек и их матерей будут отправлять в сумасшедшие дома, мы все будем застревать где-то посередине их трогательной боли.

Я не знаю, каким человеком надо быть, чтобы видеть в этом фильме, в первую очередь, провинциальность и обыденность. Это кино о нежности и честности и, конечно, о том, что никогда не надо оставлять женщин в живых — иначе рискуешь лишиться того, что привык называть достоинством.

Ужас в глазах актеров реален, ведь это даже не профессиональные актеры. Во время просмотра я испытывал ощущения, далеко не похожи на ощущения, которые можно испытать в кинозале. Я чувствовал что-то настоящее!

Этот фильм вызовет восхищение или отвращение, равнодушных не останется. Несколько человек покинули зал во время просмотра, а те кто остались выходили молча.

Фильмы про великих людей и супергероев нравятся широкому зрителю, ведь каждый душе мечтаете стать таким же крутым как Бред Пит. А нет крутых супер-героев на самом деле, Фландрия показывает жизнь с тех сторон, которые пытаются спрятать.