Воины асфальта (1984)

Перед нами французский ответ американским боевикам в духе «Воинов» Уолтера Хилла. Тёмные улицы, подворотни, резкие склейки и напряжённая ритмическая музыка с самых первых минут задают настроение. Авторы настаивают на жёстком реализме.

На французских улицах война: вьетнамцы, арабы, афро-американцы — каждый бьётся за кусок территории. А над всем этим полный ненависти полицейский Фалько. Его семья погибла от таких же подонков и они все для него объект личной мести. Похоже, что он стремится уничтожить каждого из преступников, ну а цели и методы не идут в расчёт. И вроде бы всё должно было бы сложиться, если бы не странный герой-одиночка, который готов выступить против системы.

В этом фильме расчёт был сделан и на талант Даниеля Отея. Но играть крутого флика во Франции в 80-е — это как идти по минному полю. Вокруг — ухмылка Бельмондо и аристократизм Делона. Отей пытается найти свой особый путь. Его Винсент — далеко не супергерой и соткан из нервов. Он человек, который иногда даже выглядит растерянно и это в нашем случае большое преимущество. Однако вот в боевых сценах Отей был не слишком выразителен. Достаточно сжато нам раскроют и его романтические взаимоотношения с проституткой по прозвищу Арбалет (а ведь эта запретная связь окажется ключевой в этом фильме).

Так мы приходим к парадоксу, в котором Фалько убедительнее главного героя. Фалько знает, чего хочет. А вот Винсент похоже лишь прячется за красивыми словами о законе. За его принципами ничего не стоит, так как они работают до тех пор, пока не затронуты его личные чувства. В критический момент он ровно также как и его оппонент срывается и ведёт себя точно так же свой оппонент.

Фильм не столько рассказывает историю, сколько создаёт атмосферу. Неоновые вывески, ночной город, отрывистые фразы... И в этом он хорош. Интриги нет: сразу видно, куда всё идёт. Персонажи — контуры, а не люди. Никаких сюрпризов. Но когда ты ждёшь глубины, а получаешь только стиль, остаётся осадок и разочарование

5 из 10

На улицах французских городов идет война всех со всеми: национальные банды дерутся между собой и сражаются с полицией, неонацисты устраивают облавы на «иммигрантов», полиция отчаянно пытается поддержать хотя бы видимость порядка, но без особого успеха. Ситуация, в которой живут и действуют герои картины Серджио Гобби мало чем отличается от той, что существует сейчас. Разве что, политкорректность в середине 80-х еще не достигла нынешней степени абсурда, и авторы фильма могли называть вещи своими именами.

В мире «Арбалета» не бывает «цветного», который в той или иной степени не был бы связан с преступным сообществом. В этом мире нет и не может быть «хорошего» нациста. В этом мире не существует «честных» полицейских, которые были бы в ладах с законом. Есть просто те, кто опустился «ниже плинтуса» и те, кто пытается жить в мире хотя бы со своей совестью. Волей судьбы и сценария к «хорошим» относятся вьетнамцы (тем более, что роль вожака «вьетов» исполнил один из авторов идеи фильма Даниэль Юбо), к «плохим» — все остальные (арабы, негры, нацисты), кто борется за контроль над наркотраффиком в одном отдельно взятом городском районе. Над ними стоит полиция в лице комиссара Фалько и инспектора Венсана по прозвищу «Зорро», составляющих классический дуэт «плохого / хорошего» полицейского.

Фалько — ветеран алжирской войны, вся семья которого была убита арабскими бандитами. Зорро родился и вырос в бедном квартале, а предводитель вьетнамской банды Дан — его лучший друг. Они с юности были влюблены в девушку по прозвищу Арбалет, но та выбрала брата Дана. Сейчас тот погиб, и друзья снова вступают в борьбу за руку и сердце своей первой любви. Для Фалько же Арбалет является ключом к операции, которая должна положить конец существованию национальных банд. Запугиванием и интригами он пытается столкнуть их в кровопролитной междуусобице, чему отчаянно пытается противостоять Венсан. Но в мире насилия и жестокости призыв к дружбе кота Леопольда услышать некому.

Серджо Гобби снял «Арбалет» в жесткой манере американского action-movie, которая воцарилась на французских экранах в начале 80-х годов. В его картине действуют «суровые парни», в любой момент готовые за себя постоять — драки, перестрелки, поножовщина и убийства следует одно за другим, ни на минуту не позволяя зрителю перевести дух. Вот только привычным американцам хэппи-эндом здесь и не пахнет. Да и какой он может быть — хэппи-энд? Вы верите в наивную идею Зорро о возможности контроля над национальными бандами и постепенного «вживания» их лидеров в нормальную жизнь? Такое впечатление, что придуманная сценаристами история о «тяжелом» детстве инспектора никак не соответствует действительности, и он впервые попал на улицы родного города. Или вам больше импонирует комиссар Фалько, готовый на любую подлость и преступление, лишь бы уничтожить бандитов из «землячеств»? Марсель Боззуффи рисует свой персонаж предельно мрачными красками: его комиссар — аскет с фанатичным огнем в глазах, для которого любой араб, вьетнамец, негр (впрочем, и нацист тоже) хорош только в мертвом виде — ну, или проживающим на своей родине. Режиссер делает все, чтобы зритель сопереживал Венсану в исполнении харизматичного Даниэля Отёя. Вот только порой создается впечатление, что и актер в своего героя не очень-то верит. Фалько, конечно, неприятен и отталкивающ, но он не говорит, а делает, пусть предательством, подкупом, откровенной подлостью, но зачищает улицы родного города. А Венсан только рассуждает о чести и справедливости…

Так что, несмотря на все старания Серджио Гобби привить зрителю толику толерантности ему не удалось. Впрочем, а были ли эти старания? Или все-таки своему Фалько он изначально сочувствовал больше?

Кстати, а при чем тут та самая Арбалет? Ну, во-первых, красивое название для фильма… Во-вторых, неплохая актриса Мариза Беренсон… А больше, пожалуй, и не при чем. Увлекшись разговором о социальных проблемах в антураже жесткого боевика, создатели фильма об этом персонаже практически забыли. Да и вообще, многие нити в сценарии, откровенно оставляющим желать лучшего, своего развития не получили. И в то, что решение национальных проблем методом Фалько Серджио Гобби вроде бы осуждает, не очень-то верится. А может, это время оставляет свой след на восприятии картины, и четверть века назад она смотрелась совсем иначе? Сегодня же, боюсь, сочувствующие Зорро среди зрителей останутся в абсолютном меньшинстве.