Osou! (1978)

В своей ленте Ясухару Хасэбэ заметно смещает фокус. Его предыдущие работы в жанре violent pink (такие как «Насилуй!», 1976 года или «Изнасилование! 13-й час», 1977 года) двигались по классической спирали эскалации жестокости и чистой провокации. А здесь на первый план выходит психологическая подоплека. По меркам эксплуатационного жанра фильм снят на удивление сдержанно. Вместо обнаженной натуры и хаотичных действий Хасэбэ пытается погрузиться во внутренний мир героини. Личность преступника ему совсем неинтересна. Другими словами, никакого шок-контента тут не будет. Камера стремится выхватить динамику изменения восприятия мира героиней, после изнасилования.

С самого начала фильма героиня не выглядит как беспомощная жертва. Достаточно уже того, что она работает в полиции. После сексуального насилия она замыкается в себе и переосмысливает все происходящее вокруг. Использование классической музыки уводит ленту в сторону от эксплуатационной парадигмы. Метаморфозы происходящие с героиней представлены как нечто глубоко трагическое. Она пытается сама проводить расследование. Вскоре это перерастет в одержимость.

Хасэбэ полностью убирает «жанровую мишуру». Мы видим как героиня проходит все стадии посттравматического синдрома - от отрицания до принятия. Травма ломает все ее внутренние защитные механизмы. Размывается и отношение к безопасности, что без труда считывается другими агрессорами как хрупкость. И это провоцирует новые эпизоды. Женщина оказывается замкнутом круге. Грань между фантазиями и реальностью размывается окончательно.

В отличие от классического примитивного посыла многих эротических эксплуатационных фильмов тех лет (как было к примеру в 'Эммануэль') героиня совсем не очаровывается произошедшим. Будучи сотрудником полиции она отчаянно стремится переписать сценарий финала и вернуть контроль над ситуацией. Она не может позволить себе больше быть застигнутой врасплох. Но между тем, именно это и 'возвращает' ей повторное отыгрывание травмы.

Хасэбэ не отказывает себе в удовольствии и порассуждать о современности. За безопасным для всех жанровом форматом, наполненном эротическими сценами, он в привычной для себя манере допускает несколько острых высказываний. Начнем с того, что героиней могла бы быть любая женщина. Но Хасэбэ намеренно задает ей должность защитницы закона. Более того, он помещает одно из изнасилований в полицейский участок. Когда насилие происходит прямо там, автор буквально декларирует, что государственная машина не способна защитить даже саму себя. Никаких реальных гарантий безопасности нет. Совсем не случайно то, что после выявления преступника фильм не завершается. Само по себе преступление Хасэбэ никак не интересует.

То, что героиня скрывает случившееся, раскрывает еще один скрытый диагноз. В этой системе нет места слабым. Если женщина полицейский признается, что ее изнасиловали, то последствия будут трагичны прежде всего для нее самой. Она прекрасно понимает, что руководству будет выгоднее от нее избавиться или заставить замолчать, чем просто допустить неудобную правду.

Хасэбэ действительно берет за основу ту же тему, что и Роман Полански в его культовом 'Отвращении', но за счет своей «низкожанровости» делает японский фильм куда более радикальным и честным. Полански снимал «высоколобый» психологический фильм для фестивалей. Безумие у него выглядит как эстетическая величина. А вот Хасэбэ был тружеником фабрики Nikkatsu. Его зрители изначально ожидали откровенные цены и погружение в мир насилия. Формально отвечая пожеланиям заказчиков он изящно предлагает вместо примитивного эротического контента тяжелейшую драму.

Сегодня, спустя десятилетия, когда жанровые ярлыки отброшены, становится ясно: то, что в 1978 году считалось «дешевым розовым фильмом для взрослых», сейчас читается как бескомпромиссный, авангардный шедевр. Этот фильм исследовал природу травмы гораздо глубже и тоньше, чем многие мейнстримные психологические драмы того времени.

7 из 10