Быть Марией (2024)

Смотрела ради Мэтта Диллона (ну, и ради моей вечной любви к Бернардо Бертолуччи).

Несмотря на неважно написанный сценарий, вернее, первая половина картины весьма динамична и по существу, а потом (после конфликта Шнайдер с обоими мсье Б.) все свелось к феминистским демаршам, героину и экранной тоске между побегами из психиатрической клиники, передозами на танцполе, ломкам и скандалам с милой и самоотверженной подружкой-лесбиянкой.

Режиссер Джессика Палю много лет сильно переживала за судьбу изнасилованной (искусством) великим Брандо (хотя никакой содомии там не было, Брандо отказался от «правды характеров») и Бертолуччи (психологически он ее, безусловно, не пощадил, ему нужны были настоящая боль и слезы на экране, на то он и большой художник (хотя изначально в сценарии был прописан мальчик, но, несмотря на роскошные во всех смыслах 70е, мальчика вряд ли бы выпустили на широкий экран). Там и так все было «через тернии к звездам»: Делон «не снимается в порнографии», Трентиньян посчитал сценарий «безнравственным»… Остался актерски недосягаемый англо-ирландский-голландско-немецкий американец в Париже Брандо и его дорогой в содержании остров Тетиароа.

Румынка/французская модель Анамария Вартоломеи — очень красивая и очень, очень киногеничная девочка, но она не смогла переиграть органику и невероятную сексапильность Шнайдер, ибо это невозможно, однако очень старалась.

Мэтт Диллон — божество. Это высший пилотаж, он смог сыграть легендарного Брандо в легендарном фильме Бертолуччи, но при этом остаться собой, вложив во все это совершенство часть самого себя, не переиграв, не недоиграв, не испортив обедни… боже, на это способны единицы.

Став взрослым, мсье Диллон ни на йоту не растерял обаяние и естественность в кадре периода самого себя в Rumble Fish у Копполы в 1983, позднее только набирая «актёрскую массу» у Кэмерона Кроу, дважды у Ван Сента и того же Копполы, у Артура Пенна, Мингеллы, Фрэнка Оза, Пола Хаггиса, фон Триера…

Здесь же, где вроде и играть нечего (смотри на Брандо и повторяй за ним), но при этом нужно было из кожи вылезти, чтобы хоть чуть-чуть приблизится к Мастеру в этой роли.

Диллон сделал что-то невозможное — сыграл то самое отчаяние и цинизм (но не сыграл любовь, впрочем это и не римейк Last tango…, а всего лишь три сцены из него). Диллон сумел быть совершенно невероятным актерски в этих трех сценах, одновременно оставшись собой и абсолютно перевоплотившись в мистера Б., брависсимо!

Эта девочка, 22-летняя француженка Селест Брюнкелль (Нур) — возлюбленная Марии — очень мила и профессиональна, на нее очень приятно смотреть, хоть ее там совсем немного на экране. В этой роли она крайне привлекательна (хотя в целом у нее довольно ординарное, хоть и выразительное лицо), и работает она точно.

Если рассматривать Maria как чистой воды феминистский манифест (а так как кино фестивальное, то не без этого) и для режиссера, похоже, это было одной из основных задач, то стоит отметить, что довольно странным выглядит все это подчеркнутое подчинение своей жизни страданиям, причиненными на съемках циничным режиссером-перфекционистом и нечуткой к душевным страданиям юной старлетки эгоистичной кинозвездой высшего (выше некуда) эшелона, которые утаили от нее сцену со сливочным маслом, изначально не прописав ее в сценарии.

Когда за твоим первым «выходом» стоит маэстро Бертолуччи и Co., то пережить психологический садизм и этим открыть себе путь к горизонтам, о которых раньше ты не смел и мечтать — вариант куда более привлекательный, нежели просидеть всю жизнь в привычном болоте, так не разу н поднявшись к Солнцу, пусть даже если цена этому полету — сгоревшие крылья Икара. Но, видимо, детство без любви и инфантильный комплекс жертвы привычнее и проще, чем принятие подарков судьбы, за которые так или иначе все равно придется расплачиваться.