Цветок и змея (1974)

Если в 'Жене как жертва' Масару Конума предложил зрителю скрытый термоядерный расклад по политическим перспективам в тогдашней Японии семидесятых, то в 'Змее и цветке' он прошелся с ревизией по ценностному ряду. Глубоко патриархальное японское общество не могло избавиться от уважения к старшим. Но на дворе были семидесятые годы двадцатого века...

Традиции.

Традиционное японское общество веками держалось на культе сыновней почтительности и абсолютного, сакрального уважения к старшим. Старейшина семейства, отец или умудренный опытом босс — это непререкаемые фигуры, чья воля священна. Но Масару Конума в «Цветке и змее» самым хулиганским образом переосмыслил это.

Для начала Конума берет фигуру почитаемого старшего - мужа и босса, и превращает ее в гротескного, немощного монстра. Этот старик похож на слабоумного. Пристает к горничной, носится по своему имению как малолетний ребенок. То, что он пытается вовлечь подчиненного в процесс подавления воли его жены, лишь подтверждает его абсолютную слабость. По сути, одного такого невнятного 'богача-мужа' было бы достаточно для самой жестокой сатиры. Но Конума слишком уж методично взялся за проработку темы. Поэтому в ленте появился еще более невнятный персонаж.

Мать нашего клерка совсем не олицетворяет домашний очаг и уют. Вместо того, чтобы следовать традиции и наставлять своего сына она буквально 'выводит' из него все жизненные силы и наставляет мучить связанную женщину.

Самые авторитетные люди в этой истории оказываются карикатурными негодяями. И подневольные им персонажи, будь то жена или сын, вынуждены ублажать их прихотям. Масару Конума с каждой минутой усиливает напряжение и буквально заставляет зрителя требовать у персонажей сказать 'нет' своим сакральным авторитетам.

Япония семидесятых.

Это совсем не про эротику, шибари и садомазохизм. Это эпитафия старой Японии. Священный долг перед старшими переходит в безжалостное истязание молодого красивого тела (цветка).

В традиционной драме обязателен побег влюбленных. Он может быть неудачным и закончиться даже смертью (как у Ромео и Джульетты). Но в нем принято символизировать триумф духа над системой. Однако Конума лишает героев такого пафосного подарка. Вместо этого авторы ленты предлагают самую дерзкую и ерническую кульминацию, которую только можно представить в эксплуатационном кино. Этот бунт полностью девальвируется.

Когда между молодыми героями - клерком и женой босса возникает странная и извращенная близость зритель ожидает яркой развязки. И вот двое влюбленных стремительно развенчивают персону жестокой матери, начинает казаться, что... Однако происходит абсолютное поглощение. Муж возвращает контроль. Говоря проще: система просто переварила их протест, и теперь они уже вдвоем должны обслуживать прихоти своего господина.

Конума буквально издевается над ожиданиями зрителя. И это неимоверно метафорично. Обнаженная Наоми Тани символизирует тут нечто совсем далекое от эротики и БДСМ-эстетики...

Система.

Фильм вышел в 1974 году. Позади, в шестидесятых остались студенческие протесты левых радикалов. Что произошло с теми парнями-бунтарями? Как раз то самое 'абсолютное поглощение' которое и показал Конума. Капиталистическая система Японии не стала сжать в тюрьмы бунтующую молодежь. С ними сделали нечто более изощренное. Им предложили стабильную работу и статус тех самых офисных клерков, как в фильме. Теперь они могут как и в фильме продолжать обслуживать своего босса или просто могут купить очередной откровенный фильм с Наоми Тани. И все лишь для того, чтобы лучше работали. Система готова легализовать многое.

Муж Сидзуко в фильме олицетворяет послевоенную японскую элиту. Они выглядели невнятно во Второй мировой войны, но удержали власть в протестные 60-е, и к 1974 году они были непотопляемы.

Конума ставит японскому обществу едкий диагноз: система слаба лишь внешне. На деле она настолько сильна, монолитна и прагматична, что её невозможно взорвать изнутри никаким радикализмом или бунтом. Муж смотрит на извращения клерка и жены не с ужасом, а с одобрением. Теперь эти двое действительно привязаны к нему еще больше.

Конума.

В этом фильме сложно чему-то восхититься. Но авторский взгляд Масару Конума не может не вдохновлять. Он и не собирался бороться с системой или обличать кого-то. Не собирался он и обличать бесправие и 'открывать глаза' бывшим бунтарям. Он подавал себя как стопроцентный ремесленник и следовал жестким контрактам, фиксировавшим связь хронометража и обнаженных сцен.

Но за его 'обслуживанием конвейера' подтексты 'вползли' будто само собой. Коллективное бессознательное японского общества — страх перед будущим, удушающий конформизм, кастрация молодого поколения авторитетом старших — заполнило кадр как будто помимо воли автора. Он никогда не притворялся интеллектуалом, а снимал номинальные 'бездарные поделки'.

7 из 10

Наглухо запертая за множеством дверей в роскошной золотой клетке собственным влиятельным мужем-олигархом по имени Сэндзо, молодая привлекательная дама Сидзуко-сан аристократических кровей скучает, не имея явной возможности тратить мужнины миллионы, а потому единственной усладой для нее становится сублимированное сексуальное удовлетворение мужниной похоти с помощью горничной. Первая и ставшей последней попытка сбежать из унылого мира обернется для Сидзуко трагичными последствиями.

Один из крупнейших японских писателей второй половины ХХ века, Онироку Дан, чьи многочисленные произведения так до сей поры не были переведены на русский язык, вошел в историю мировой в целом и японской литератур в частности как автор особо одаренный и особо извращенный. Совершенно не зря критики, а впоследствии и читатели с каждым новым его произведением нарекали его не иначе, как «японский маркиз Де Сад». Творчество достопочтенного французского маркиза, запертого от греха подальше в Бастилию, и предрекшее либертинаж и хаос грядущей революции, и творчество достопочтенного японца, увенчавшее громогласное начало сексуальной революции в японской культуре, имеет немало общих черт и мотивов, но, в первую очередь, роднит их восхваление свободы во всем, красоты либертинажа и бандажа, сладострастное обожествление подавление личности психологическим и физиологическим террором без ощущения жалости к жертве.

Наиболее знаковым и выдающимся в культурологическом плане литературным творением Онироку Дана стала серия романов «Цветок и змея» и первый его одноименный том как вершина его художественных изысканий, его 120 дней японского Содома и его Жюстина. Книга, породившая массу экранизаций и вариаций, сиквелов и триквелов, а также целый аниме-сериал, естественно не рассчитанный для детской аудитории, ибо хентай всему голова. Однако самой культовой и интересной является еще первая экранизация данного романа, датированная 1974 годом и снятая под руководством генитального БДСМ-старателя японского пинку Масару Конума.

Будто предвосхищая любовно-эпатажную дилогию Нагисы Осимы и в одночасье мастерски играя на поле художественных и кинематографических изысканий Тэруо Исии, Кодзу Вакамацу, давших базис для развития всей японской эротики и арт-порно со вкусом латекса и плеток, Масару Конума в «Цветке и змее» создал сложнейшее для зрительского восприятия метафизическое и метафорическое полотно, созидающее в своем лаконичном хронометраже всю суть японской души, коя представляет из себя кромешную тьму и лабиринт страстей. Полотно, смотря которое начинаешь невольно наслаждаться садомазохизмом над сломленной морально личностью, несущей в себе опасные зерна добродетели, столь присущей Жюстине. И мучители Сидзуко, эти аристократы-дегенераты и плутократы-порнократы, начинают писать для нее собственную историю загадочной О — той самой, воспетой Жюстом Жакэном, но больше Полин Реаж. Впрочем, Масару Конума остается великолепным рассказчиком, а не просто знатным эротоманом, и изначальное повествование, пробуждающее у зрителя целый букет дремлющих болезней разума и тела, нарочито увлекает своей порочностью и жестокостью, доведенных до абсолютистского состояния изощрённой фетишистской эстетики шипов, вонзающихся в нежную плоть, и роз, что сгорают в огне похоти, столь часто ошибочно принимаемой за любовь.

Актерский дуэт Наомо Тани (Сидзуко) и Нагатоси Сакамото (Сэндзо) превосходно справляется с заданными им персонажами, удивительно ярко и убедительно проживая непростой их внутренний мир. Но, если Сакамото играет просто порочного садиста, которому не суждено трансформироваться, то Наомо Тани демонстрирует высокий уровень своего актерского перевоплощения, играя одновременно и инициатора-провокатора, и жертву, лишенную даже намека на обладание правом на самостоятельный выбор. В актерской палитре фильма примечательна игра лишь этих актеров, ибо все второстепенные скорее несут в себе черты марионеток, воплощая психофизиологические сублимации автора.

«Цветок и змея» — мрачный, извращенный и стильный эротический триллер, ставший лучшей экранизацией одноименного произведения Онироку Дана. Однозначно фильм не для широкого круга зрителей, но, если Вы являетесь отпетым извращенцем и поклонником раритетной киноэкзотики, вкусите тогда сей запретный терпкий плод от Масару Конумы и Онироку Дана.

Наглухо запертая за множеством дверей в роскошной золотой клетке собственным влиятельным мужем-олигархом по имени Сэндзо, молодая привлекательная дама Сэндзуки-сан аристократических кровей скучает, не имея явной возможности тратить мужнины миллионы, а потому единственной усладой для нее становится сублимированное сексуальное удовлетворение мужниной похоти с помощью горничной. Первая и ставшей последней попытка сбежать из унылого мира обернется для Сэндзуки трагичными последствиями.

Один из крупнейших японских писателей второй половины ХХ века, Онироку Дан, вошел в историю мировой в целом и японской литератур в частности как автор особо одаренный и особо извращенный. Совершенно не зря критики, а впоследствии и читатели с каждым новым его произведением нарекали его не иначе, как «японский маркиз Де Сад». Творчество достопочтенного французского маркиза, запертого от греха подальше в Бастилию, и предрекшее либертинаж грядущей революции, и творчество достопотченного японца, увенчавшее громогласное начало сексуальной революции в японской культуре, имеет немало общих черт и мотивов, но, в первую очередь, роднит их восхваление свободы во всем, красоты либертинажа и бандажа, сладострастное обожествление подавление личности психологическим и физиологическим террором без ощущения жалости к жертве.

Наиболее знаковым и выдающимся литературным творением Онироку Дана стала серия романов «Цветок и змея» и первый его одноименный том как вершина его художественных изысканий, его 120 дней японского Содома и его Жюстина. Книга, породившая массу экранизаций и вариаций, сиквелов и триквелом, а также целый аниме-сериал, естественно не рассчитанный для детской аудитории, ибо хентай всему голова. Однако самой культовой и интересной является еще первая экранизация данного романа, датированная 1974 годом и снятая под руководством генитального БДСМ-старателя японского пинку Масару Конума.

Будто предвосхищая любовно-эпатажную дилогию Нагисы Осимы и водночасье мастерски играя на поле художественных и кинематографических изысканий Тэруо Исии, Кодзу Вакамацу, давших базис для развития всей японской эротики и арт-порно со вкусом латекса и плеток, Масару Конума в «Цветке и змее» создал сложнейшее для зрительского восприятия метафизическое и метафорическое полотно, созидающее в своем лаконичном хронометраже всю суть японской души, коя представляет из себя кромешную тьму и лабиринт страстей. Полотно, смотря которое начинаешь невольно наслаждаться садомазохизмом над сломленной морально личностью, несущей в себе опасные зерна добродетели, столь присущей Жюстине. И мучители Сэндзуку, эти аристократы-дегенераты и плутократы-порнократы, начинают писать для нее собственную историю загадочной О — той самой, воспетой Жюстом Жакэном. Впрочем, Масару Конума остается великолепным рассказчиком, а не просто эротоманом, и изначальное повествование, пробуждающее у зрителя целый букет дремлющих болезней разума и тела, нарочито увлекает своей порочностью и жестокостью.

Актерский дуэт Наомо Тани(Сэндзуки) и Нагатоси Сакамото(Сэндзо) превосходно справляется с заданными им персонажами, удивительно ярко и убедительно проживая непростой их внутренний мир. Но, если Сакамото играет просто порочного садиста, которому не суждено трансформироваться, то Наомо Тани демонстрирует высокий урвоень своего актерского перевоплощения, играя одновременно и инициатора-провокатора, и жертву, лишенную права на самостоятельный выбор. В актерской палитре фильма примечательна игра лишь этих актеров, ибо все второстепенные скорее несут в себе черты марионеток, воплощая психофизиологические сублимации автора.

«Цветок и змея» — мрачный, извращенный и стильный эротический триллер, ставший лучшей экранизацией одноименного произведения Онироку Дана. Однозначно фильм не для широкого круга зрителей, но, если Вы являетесь отпетым извращенцем и поклонником раритетной киноэкзотики, вкусите тогда сей запретный терпкий плод от Масару Конумы и Онироку Дана.

10 из 10