Шангри-Ла (1960)

Мюзиклы я люблю. Особенно те, что вышли на экраны в 50-е – 60-е годы. Кто-то скажет, что это легкомысленный жанр, и будет прав. «Поющие под дождём», «Целуй меня, Кейт!», «Светлое Рождество», «Моя прекрасная леди» и даже «Звуки музыки», – все они созданы, чтобы развлекать. Но когда за основу мюзикла берётся серьёзная история, можно только развести руками.

«Шангри-Ла» – как раз такой случай. В 1956 году композитор Гарри Уоррен и поэты Джером Лоуренс и Роберт Э. Ли обратились к знаменитому роману Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт» (1933). Созданный ими мюзикл выдержал 21 представление, после чего был снят с репертуара. Казалось бы, результат говорит сам за себя. Однако уже через 4 года «Шангри-Ла» возродилась, став частью телепроекта «Зал славы 'Холлмарк'».

Когда тебе выделено всего 70 минут экранного времени, приходится проявлять изобретательность. Режиссёр Джордж Шефер решил соединить мюзикл Уоррена с романом-первоисточником и одноимённым фильмом Фрэнка Капры (1937). Примечательно, кстати, что версия 1960 года – единственная, где Конвей носит то же имя, что и в книге: Хью. У Капры его зовут Роберт, у Чарльза Джэррота (1973) – Ричард.

Что же в итоге получилось? «Ни Богу свечка, ни чёрту кочерга».

Начнём, пожалуй, с декораций. Только один пример – зато красноречивый. Самолёт терпит крушение, и выжившие пассажиры видят перед собой заснеженные горы Тибета. Восхищённые актёрские взгляды устремляются куда-то за границу кадра, а зрителю остаётся мысленно дорисовывать картинку – не зря «Потерянный горизонт» получил «Оскар» за лучшую работу художника.

Куцый хронометраж заставляет Шефера максимально урезать экспозицию. Спутники Конвея несколько раз упоминают, что он вызволил их из концлагеря, но в остальном герои существуют, словно в вакууме. Все рассуждения о мире на грани катастрофы – вспомним знаменитый монолог Рональда Колмана – вычеркнуты за ненадобностью. И это не просто сокращение «лишнего» материала – это искажает центральный образ. Ведь кто такой Хью Конвей? Это один из тех людей, которые творят историю. Конвей – выдающийся учёный и величайший дипломат своего времени; богатый кругозор, совестливость, эмпатия наделяют его способностью буквально ощущать будущее. Герой на распутье, но пытается найти себя. Окружающие верят ему и тянутся за поддержкой – недаром Верховный Лама избирает Конвея в качестве преемника.

Ричард Бейсхарт создаёт совсем другой образ. Если Колман – будем считать его трактовку эталонной – полон сомнений и в начале даёт слабину, то Бейсхарт энергичен и уверен в себе. Колман хочет остаться, чтобы получить новые знания и принести пользу людям. Бейсхарт несёт ответственность только перед собой; кроме того, Шангри-Ла для его Конвея – спасение от одиночества. Как и в книге Хилтона, у героя здесь нет младшего брата. Место Джорджа занимает Чарльз Маллинсон – в романе британский вице-консул, в телеверсии – сын друга Хью.

Можно было бы остановиться на актёрах, сыгравших спутников Конвея. Но говорить о них особо нечего. Томас Митчелл и Эдвард Эверетт Хортон несколькими фразами передавали характеры, следить за развитием которых было наслаждением. Здесь же мы имеем дело с безликой серой массовкой.

Зато она танцует. И поёт. Музыка съедает львиную долю экранного времени – при том что в «Шангри-Ла» нет ни одной запоминающейся мелодии. Тем не менее, своя ария есть у каждого персонажа. Не поёт только Верховный Лама, за что авторам отдельное спасибо. Хотя как раз у Клода Рейнса прекрасные вокальные данные – сужу по мюзиклу «Гамельнский крысолов» (1957).

Не могу сказать, что великий актёр спасает этот проект. Но Рейнс – второй раз за свою карьеру – создаёт образ высшего существа, которому хочется верить. Его Верховный Лама – чистая любовь и доброта. Он сотворён Светом и сам состоит из Света.

Есть такие произведения, которые нельзя брать наскоком, перевирать их сокровенную суть. «Дождь» Сомерсета Моэма, «Потерянный горизонт» Джеймса Хилтона, «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери не потеряют своего величия – а горе-интерпретаторы останутся в накладе.

Вот, собственно, и всё.

6 из 10