Рейтинг фильма | |
![]() |
7.4 |
Дополнительные данные | |
оригинальное название: |
Человек без имени |
английское название: |
Wu ming zhe |
год: | 2010 |
страны: |
Китай,
Франция
|
режиссер: | Ван Бин |
жанр: | документальный |
Поделиться
|
|
Дата выхода | |
![]() |
5 февраля 2010 г. |
Дополнительная информация | |
![]() |
не указано |
![]() |
1 ч 32 мин |
На улице либо ранняя весна, либо поздняя осень, потому как почва, кое-где покрыта тонким слоем снега. Из маленькой деревянной хибарки выползает мужчина. По внешнему виду очень сложно определить его возраст: 35—55 лет — возможно, где-то в этих пределах. Мужчина медленно передвигается, так как тащит на своей спине, что-то большое и видимо тяжелое. Тащит он обычную землю, обвязанную какими-то тряпками. Ей он засыпает, растущую рядом с его хибарой кукурузу. Затем ломает хворост и тащит его в свое укрытие, разводит костер и варит лапшу, потом берет лопату и идет утеплять жилище обычной грязью, которую он размазывает по стенам, собирает баклажаны, ими ужинает и ложится спать. Так проходит день человека без имени. Его окружает лишь бесконечность. Единственное, что он слышит из-за дня в день, это гул космоса. Этот человек один во вселенной.
Именно азиаты сняли самые лучшие фильмы, действие которых разворачивается в пустыне, и которые показывают, насколько мал человек в этой пустыне. В 1964-м Хироси Тэсигахара экранизирует роман Кобэ Абэ «Женщина в песках», а в 1994-м Вонг Кар-Вай снимает свой исторический эпос — «Прах времен». Пустыня, как символ пустоты или бесконечности очень киногенична, и настраивает умы зрителя на философский лад. В новом тысячелетии, китайский документалист Ван Бин продолжил этот ряд фильмом, который называется — «Человек без имени». Замысел в его голову пришел случайно, когда во время съемок своего единственного художественного фильма — «Канава», который он снимал в пустыне Гоби, случайно познакомился с человеком-отшельником, который живет в пустыне в полном одиночестве. Ван Биню удалось получить от него разрешение, запечатлеть его обычную жизнь на камеру. Так появился, возможно, лучший из его фильмов. «Человек без имени» — это пара, ничем не примечательных дней из жизни китайского отшельника. Их он проводит совершенно логично, тем условиям, в которых оказался: добывает пропитание, утепляет жилище и спит.
На первый взгляд, может показаться, что это очередная чернуха или просто глумление над опустившимся человеком. Сегодня роликами, в которых человека снимают в самом неприглядном свете, переполнены и интернет и телевидение. Но в фильмах Ван Биня нет и намека на неуважение к герою, и цель создания его картины уж точно не, чтобы еще раз развлечь аудиторию. Такие фильмы изначально создаются с расчетом, что смотреть их будет глубокий и интеллектуально подкованный зритель, который идет в кино, чтобы поразмышлять и что-то для себя вынести, а не, чтобы просто скоротать вечерок. Те же, кто желает просто отдохнуть во время просмотра, никогда в жизни не будут смотреть фильмы Ван Биня, а найдут в сети, что-нибудь для себя более привычное.
Главный герой очень похож на людей, которых в нашем социуме принято именовать бомжами, и живет он в атрибутах, которые соответствуют образу жизни таких людей. Однако, несмотря на то, что фильм Ван Биня по жанру является документальным, а это значит, что отображать все детали быта, для режиссера принципиально важно, оценивать и воспринимать этот фильм необходимо по законам художественного произведения. Социальные вопросы Ван Биня здесь не очень интересуют. Как художника его всегда интересуют люди, которых уже сложно назвать людьми: пациенты в психиатрической клинике, умирающая женщина, заключенные в трудовом лагере, нищие и обездоленные дети. Все это не просто лишние люди, а люди, которые живут уже в иной реальности. Возникает логичный вопрос, насколько вообще этично снимать этих людей. На этот вопрос каждый отвечает для себя сам, но режиссер в своих фильмах ни разу не переходит границу, после которой начинается пошлость.
Главный герой — это тело, оболочка, нужная для того, чтобы зритель мог на это тело наложить свое сознание: как бы я себя вел, оказавшись по среди пустыни в полном одиночестве, делал бы тоже самое или нет, мне это противно или нет. Любые размышления и умозаключения, которые происходят в голове смотрящего, очень важны, так как позволяют узнать что-то про себя в первую очередь, а не про человека без имени. Именно поэтому такие фильмы называют интеллектуальными.
Кино это не только содержание, но и форма, и благодаря своей визуализации «Человека без имени» можно смело назвать шедевром. На протяжении всего фильма мы слышим гул, который раздается в этой пустыне. Видимо так гудит пустота. Чем внимательнее в эту пустоту всматриваешься, тем глубже в нее погружаешься, и физически начинаешь ощущать на себе капли дождя или прохладный ветер. Сравнить «Человека без имени» можно только с фильмом «Прощай, таверна дракона» еще одного азиатского гения — Цай Минляна. Им двоим удалось снять фильмы, в которых слова уже не нужны. Нужно не слышать, а чувствовать то, что чувствует герой. Залезть в его шкуру и увидеть мир его глазами. Именно поэтому важно смотреть «Человека без имени» в кинотеатре, ну или хотя бы дома в полном одиночестве, когда никто не будет отвлекать от просмотра, максимально убрать скепсис и напрячь внимание. Только тогда можно понять — что такое быть человеком без имени.
8 ноября 2020
Глядя этот фильм, невозможно не припомнить пресловутый шедевр Синдо, в котором группа японских товарищей возделывает скалистый остров до полного его озеленения. Роднит, конечно, не только сам сюжет, но ситуация безмолвной документальности, которая у японского режиссера, конечно, фиктивна, как и безусловно интенционально космогонична его лента. На самом деле лучше вспомнить совсем другой фильм — «Свободу» Алонсо — для которого характерна совсем другая идея, редукция героя до его полной функциональности, из которой почти невозможно сделать глубокомысленный модернистский вывод. Однако и Алонсо лишь псевдодокументален, остается только вспомнить, что там где появляется камера, автоматически возникает сама ситуация события, из-за чего неизбежно стартует нарратив, вбирая в себя все, что можно вобрать.
Но чудо! Филь Ван Бина непроверяем в рамках антитезы документальное/игровое. Дело в том, что категория события тут интерпретирована единственно возможным способом. И в массовом, и в авторском кино событие по большей части антропоцентрично. В массовом кино псевдолик протагониста, кажется, почти полностью заполняет плоскость экрана, что позволяет торжествовать психологизму эксплицитному, презренному и ничтожному. В авторском кино герой часто не очень-то заметен на фоне какого-угодно-пейзажа и прочих прелестей стиля, дотошно классифицированных Делезом в его нетленном трактате о кинематографе. Китайский же фильм парадоксален: герой все время на экране, но одновременно его как бы и нет. Он не ситуативен, а субстанционален. Событие в данном случае не антропоцентрично, а текстоцентрично, просто стоит понимать под текстом не специально организованное культурное высказывание, а саму жизнь земли, его вещества, а не стихии. Стихия связана с условным, символическим модусом знака. Вещество же вопиюще онтологично, оно наплывает на знак и постепенно поглощает его, как руинированная территория, на которой обитает энигматичный персонаж фильма, кажется обломками домифологически древней цивилизации, а не заброшенными аграрными постройками, каковы они «на самом деле».
Поэтому нельзя сказать, что в фильме как бы ничего не происходит. Мы видим пресловутую цикличность натуры, смену времен года, в которую герой вписан без остатка. Он вообще выглядит скорее как антропоморфный персонаж, по отношению к которому сначала возникает естественное чувство брезгливости (что еще может возникнуть как здоровое ощущение в сторону опустившегося человека), потом недоумения, а потом если не восхищения, то безусловное принятие этой фигуры не речи, но земли, из которой он как будто и вырос, а не на которую как будто бы опустился из урбанистического благополучия. Важно, что в этой фигуре нет ни грана сентименталистского умиления естественной личностью, ведь герой редуцирован к своей вещественности практически полностью, он не живет, но существует, не проживает, а пребывает. У него нет не только имени, но самой речи, а единственный эпизод, когда он что-то говорит, удивляет так же, как удивились сослуживцы Башмачкина, когда тот в одном из эпизодов гоголевской повести говорит, в сущности, совершенно примитивные слова, но поражают они в самое сердце.
А вот в фильме не поражают. Он полностью лишен и патоса, и этоса. Кажется, весь его умысел в том, что режиссер каким-то чудом нашел этого реального нереального человека, с его жизнью, которая полностью равна самой себе и потому нам уже недоступна. Удивительное рядом, и если Херцогу требовалось залезать все время в какие-то экстремальные топосы и джунглей, и Антарктики, и перемонтировать опыты любителя гризли, то Ван Бин, кажется, отошел на несколько сотен метров от оживленной автотрассы и нашел там жизнь, которую даже невозможно представить в окультуренном мире, но которая почему-то есть. Не ждите от фильма выводов, он о процессе, а не последствиях, о о вечной истории как не-истории, а не о лучше или хуже рассказанном анекдоте о вымышленном персонаже. Это не роман, это физиологический очерк, если вспомнить термин из 19 столетия, точнее, даже не очерк, а материалы к нему.
7 из 10
22 декабря 2017