Берлинский роман (1985)

Есть фильмы, после которых начинаешь думать о прошлом нацистской Германии. А есть фильмы, после которых сначала хочется спросить: как вообще эти две женщины и мужчина умудрились оказаться в одной постели, в одной семье и в одной политической катастрофе?

«Берлинский роман» Лилианы Кавани — как раз такой случай. На поверхности это история запретной любви в фашистском Берлине 1938 года. Немецкая аристократка Луиза, жена дипломата Хайнца, влюбляется в Мицуко — дочь японского дипломата. Все осложняется тем, что Хайнц не собирается спокойно отойти в сторону. И довольно скоро получается странная конструкция: муж и жена фактически начинают делить одну и ту же женщину.

Звучит интригующе. Выглядит тоже интригующе. А вот психологически убедительно — далеко не всегда. В этом и заключается одна из главных проблем фильма. Любовный треугольник сам по себе мог бы стать отличной драмой, но Кавани не всегда удается объяснить, почему отношения героев развиваются именно таким образом. Муж то пытается вернуть жену, то сам оказывается втянут в особые отношения с Мицуко. Луиза мечется между супругом и любовницей. Мицуко требует определенности и хочет получить то Луизу, то не мужа целиком. В результате возникает ощущение, что все трое ведут борьбу не столько за любовь, сколько за право обладать одним человеком.

Действие происходит в Берлине 1938 года — в тот самый исторический момент, когда внешне жизнь еще кажется нормальной, хотя будущая катастрофа уже чувствуется в воздухе. Люди ходят на приемы, пьют вино, влюбляются, изменяют супругам, занимаются сексом, строят планы на будущее. Но за этой нормальностью уже проступает другая реальность. Государство все сильнее вмешивается в частную жизнь, определяет, кем человеку позволено быть, с кем ему можно общаться и какое поведение считается «правильным» или «неправильным». Большая политика постепенно проникает туда, где ей, казалось бы, совсем не место, — в спальню.

Луиза фон Холлендорф живет в привилегированном мире. У нее есть обеспеченный муж, красивый дом, положение в обществе, дипломатические приемы и все внешние признаки благополучия. Но свобода этой женщины существует только до тех пор, пока она не вступает в конфликт с правилами ее окружения. Знакомство с Мицуко меняет ситуацию. Луиза впервые начинает действовать не потому, что так принято, а потому, что она сама этого хочет. Она рискует репутацией, браком и привычной жизнью. Любовь становится для нее способом вырваться из роли жены дипломата и самостоятельно определить собственную жизнь.

Мицуко Матсугаэ, дочь японского дипломата, появляется в этой истории как человек из другого мира. Она не просто дает Луизе возможность освободиться. Она сама довольно быстро начинает требовать свободы уже для себя. Она не хочет быть тайной любовницей или временным приключением. Ей нужна определенность, исключительность, выбор. Поэтому женщина, которая сначала выглядит символом свободы, сама постепенно становится источником новых ограничений.

То же самое происходит и с Хайнцем. Он не просто ревнивый муж, которого раздражает измена жены. Его задевает сам факт того, что Луиза принимает решение без него. Он привык к определенному порядку, в котором брак, семья, репутация и социальное положение имеют вполне ясные границы. Сначала он пытается вернуть привычную конструкцию, но затем его отношения с Мицуко становятся самостоятельной частью истории. И вот тут сюжет становится особенно странным: Хайнц и Луиза, вместо того чтобы просто выяснить отношения между собой, оказываются втянутыми в борьбу за одну женщину.

Именно здесь фильм временами начинает напоминать довольно искусственную конструкцию. Сценарно это позволяет постоянно повышать ставки: теперь уже недостаточно супружеской измены, появляется ревность, затем новая связь, затем новая комбинация отношений. Но психологически не все эти повороты выглядят естественно. Особенно трудно поверить в то, что муж и жена настолько сильно втягиваются в соперничество за Мицуко. Это интересная идея, но фильм не всегда дает ей достаточно убедительное человеческое объяснение. Иногда кажется, что персонажи делают следующий шаг потому, что этого требует сценарий, а не потому, что именно так должен был поступить живой, рациональный человек.

И все же за этой не совсем убедительной любовной интригой скрывается гораздо более интересная тема. Кавани фактически снимает фильм о власти. Фашистское государство контролирует сексуальность человека. Муж пытается контролировать жену. Любовница требует контроля над отношениями. Каждый хочет свободы для себя, но одновременно хочет ограничить свободу другого. И чем больше герои говорят о любви, тем сильнее возникает подозрение, что речь на самом деле идет о собственности.

В этом смысле любовный треугольник становится маленькой моделью общества, в котором происходит действие. Большой мир требует от человека подчинения — и герои начинают воспроизводить ту же логику внутри собственной частной жизни. Они хотят знать, кому принадлежит другой человек, с кем он встречается, кого выбирает, кого любит. Свобода оказывается приемлемой только до тех пор, пока она не угрожает их собственным интересам.

Поэтому эротические сцены фильма трудно воспринимать как безусловную территорию освобождения. В них есть чувственность, но вместе с ней постоянно присутствуют тревога, страх и ревность. Желание здесь почти никогда не бывает простым. За ним сразу возникает вопрос: а что будет потом? Кто кого выберет? Кто кого потеряет? Кто кому принадлежит? Секс оказывается не только удовольствием, но и способом проверить власть над другим.

Исторический фон фильма оказывается убедительнее его любовного сюжета. Берлин Кавани — живой, тревожный, наполненный предчувствием катастрофы. А вот история о том, как муж и жена не могут поделить одну женщину, временами кажется придуманной схемой сценаристов. Фильм словно постоянно балансирует между серьезной политической притчей и довольно нелепой любовной историей. И не всегда удается соединить эти два начала органично.

6 из 10

На мой взгляд, лучшим фильмом Кавани является «Шкура» или «Кожа». В основе этого фильма лежат подлинные воспоминания итальянца, который на собственной шкуре испытал и пережил тяжелейшую историю Италии времён Муссолини и последующую оккупацию Италии союзниками. Вот в этом фильме есть и глубокой смысл, и мастерство режиссёра, показывающего в духе неореализма и фантасмомогории (в духе Феллини) ужасы последствий войны и страдания народа итальянского юга (Неаполь). Точно представлены характерные черты итальянского общества, характеры итальянцев и американцев. Недаром Берт Ланкастер был в восторге от сценария фильма и соглашался сниматься в нём бесплатно. Что же касается «Берлинского романа» (точный перевод с английского — «Берлинское дело»- «Berlin Affair), «Ночного портье» и «По ту сторону двери» это просто достаточно неудачные режиссёрские попытки проанализировать варианты взаимоотношений мужчины и женщины под разными соусами: «палач-жертва», «антилолита», «нацистская диктатура и сексуальность». Фильму «По ту сторону двери» я бы противопоставил набоковскую Лолиту, «Берлинскому роману» — «М-Баттерфляй». Было бы гораздо убедительней и интереснее, если бы Митсуко вела свою игру с точки зрения интересов Японии. Впрочем, это только моё мнение. Всё смотрится добротно, красиво, не имеет должной глубины и мотивации.