Насилуй! (1976)

Табу.

Тогда, в 1976 году, Хасэбэ работал совершенно в других координатах. Сегодня такое кино уже не снимают. Общество и индустрия кинематографа кардинально изменились. Провокации такого масштаба сегодня жестко табуированы. Никто и бы и не думал разбираться в подтекстах и психологической подоплеке. Уже после первых дести минут, фиксирующих изнасилование в лифте во всех подробностях, авторов фильма просто бы отменили, вместе с самой картиной.

Позиция наблюдателя.

Самое провокационное в этом фильме - это не сами сцены изнасилований, а ракурс избранный Хасэбэ. Он сознательно идет на нарушение табу и уходит от любой нравоучительности. Камера просто фиксирует преступления, не без зловещей эстетической точности. Авторы тем самым очевидно бросают вызов своей аудитории заставляя смотреть на насилие без безопасной призмы осуждения.

Но за мрачным вызывающим изяществом/уродством этой эксплуатационной поделки Хасэбэ затрагивает неимоверно тонкие материи.

Стремление к контролю.

В ленте будет показано несколько изнасилований. Но каждое из преступлений относиться к сексу лишь поверхностно. На самом деле это чистая сублимация власти. Насилие оказывается способом самовыражения и контроля за чужой жизнью. Перед нами предстанут совсем не карикатурные злодеи, а сложные люди. Хасэбэ исследует психологический феномен того, как быстро человек теряет контроль и превращается в зверя стремясь к абсолютной власти над другим живым существом. Он даже попытается, и это еще одна провокация, найти в них трогательность.

Двоюродный брат Алекса.

По своей сути этот фильм является прямым продолжением и развитием идей «Заводного апельсина» Стэнли Кубрика (1971). Без труда можно заметить сходство между Алексом ДеЛарджем и преступником-насильником. Оба полны юношеской энергии, уязвимы и обоим можно сопереживать. Нам показывают их человеческие стороны, их слабости. Оба входят в конфликт с патриархальным обществом. Двоюродные братья, не иначе. Только разлученные.

Стэнли Кубрик все же оставил Алексу ДеЛарджу статус культового антигероя. Алекс харизматичен, циничен и упивается своей ролью лидера банды, бросающего вызов системе. В его белоснежном костюме, котелке и с накладными ресницами его можно принять за икону стиля. А вот персонаж Хасэбэ будто с другой планеты. Это косноязычный, забитый социальный аутсайдер, который живет в серости, нищете и бессилии.

Как итог меняется и отношение к Алексу. По итогам ленты гламурный кубриковский перформанс выглядит как отвратительное и неприглядное преступление.

Травматический трансфер.

Если Кубрика больше интересовал криминологический аспект - влияние общества на жертву, то Хасэбэ погружается в пучину бессознательного. И это отчасти роднит его фильм с романом «Кошмары Аиста Марабу» Ирвина Уэлша. В каждом из произведений показана глубинная связь преступника с его жертвой. Похоже он осознает свою вину.

Но куда более интересно поведение девушки - номинальной жертвы. Ее роль куда более значима и объемна. Хасэбэ заходит на неудобную для большого кино территорию. Продюсеры ее боятся.

Психика жертвы пытается 'переписать' сценарий катастрофы, чтобы исцелиться. И девушка бессознательно затягивается в омут сходных ситуаций. Каждый ее новый 'эксперимент' - попытка изменить финал, захватить контроль над процессом, занять доминирующую позицию. Ее личная трансформация приводит ее к тому, что она сама 'замыкает' эту душную 'спираль насилия', как будто занимая место того самого преступника.

Хомячок.

Парадокс в том, что Хасэбэ стремится проникнуть в психологическую суть преступника. Он не спешит его клеймить. Маленькая деталь многое объясняет. Хомячок, за которым он трогательно ухаживает является его проекцией. По сути это он сам.

Наш водитель-насильник ровно такой же раб ситуации, как и его животное. Он тоже заперт в тесной клетке и вынужден бесконечно бежать по кругу в своем колесе.

Заботясь о животном, водитель на самом деле жалеет и пытается спасти самого себя. Он живет на самом дне социальной иерархии. Начальство, богатые клиенты, система - все имеют над ним абсолютную власть. Вместо того, чтобы выместить злобу на том, ко слабее его (что часто делают психопаты) он выбирает себе роль трогательного защитника. Это животное - его психологический островок комфорта.

Этот хомяк был нужен Хасэбэ вовсе не для сентиментальных ноток. Он использовал контраст для того, чтобы показать, как изуродована психика этого парня - ведь в нем все еще жива потребность в нежности и заботе. Однако в общении с людьми он избрал совсем другой, хищнический путь.

Социальный фактор.

Тут затрагивается и тема человеческой защищенности. Нападения происходят в благополучных районах. Так высвечивается беззащитность жителей мегаполиса. Нападая на женщину из комфортабельного района, преступник как будто пытается возвысится, подтвердить бесполезность чужого богатства.

Для находящегося в самом низу социальной иерархии преступника это своеобразная форма классовой борьбы. При этом важно, что средний класс в фильме показан черствым и равнодушным. Пока насилие не постучится лично к ним, люди не склонны замечать ничего вокруг себя.

Конечно за всем этим в авторской позиции проскальзывает критика капитализма. Тут и про иллюзию безопасности, которая заставляет обывателей терять бдительность, делая их инфантильными и слепыми к чужой боли. Да и полиция всем этим толком не занимается.

В итоге, в этих преступлениях можно увидеть и ошибочный яростный бунт против социального неравенства. Капитализм побеждает: он перемалывает и водителя как преступника, и жертву превращая ее в нового мстителя-убийцу. Все замыкается.

Это кино лучше не смотреть из-за запредельного шокирующего конвейерного насилия. Но если вы решите без всяких сантиментов узнать изнанку природы Алекса ДеЛарджа (а точнее похожего на него персонажа), то лента Хасэбэ обнажит перед вами саму суть человеческой бездны.

7 из 10