Les amours jaunes (1958)

Авторские картины кинопоэта Жана Роллена напоминают романтично-декаденствующий Уроборос, так как в самой первой работе он отразил всё то, чему не изменит и будет любовно предан до конца, экранизируя вновь и вновь. Короткометражная зарисовка, созданная в соавторстве с фотографом Жоржем Турджманом, основана на стихах Тристана Корбьера, чьё имя одним из первых олицетворяет «проклятых поэтов». Французский поэт девятнадцатого века и его сочинения оказались очень созвучны с Ролленом – хоть двадцатилетним дебютантом с плёночной камерой в руках, хоть седовласым авангардистом, на закате дней получившим заслуженное признание, особенно дорогое от молодых поколений, считавших его классиком и берущих интервью. Отверженный Корбьер обладал уникальным стилем, совмещая трагизм и смелость, страдая от неразделённой любви к единственной женщине, пожалуй, ставшей неким универсальным символом, который недосягаем, как и несбыточная мечта пойти по стопам бравого отца, став моряком, прикоснувшись к обожаемой стихии. Нескладный поэт – мрачный, резкий, циничный, самокритичный, романтичный, болезненный, плавно угасающий тонкой свечой – не мог найти себе места в обществе и даже жизни, недолго оставаясь на задворках, чувствуя свой близкий конец. Символизм, полный смелых, ярких, бунтарских, грубоватых, новых, парадоксальных и меланхоличных образов, не продлился и до тридцати лет, за которые удалось издать на средства отца лишь единственный сборник произведений. При жизни несчастный не снискал славы, зато намного позже получил широкое внимание, переводы и окрылил иных успешных поэтов, произносящих имя классика Тристана Корбьера в виде источника вдохновения.

Сборник назывался «Жёлтая любовь», лёгший в основу первого экранного опыта Роллена, получившего одинаковое заглавие. У французов существует выражение «жёлтая улыбка», означающее вымученное, усталое движение губ, натягивающее нескладное подобие ухмылки. Тема вымученной любви постоянно пробегает в короткометражном фильме, показывающем безымянного поэта, стихийно блуждающего по пляжу Дьепп, придающего сил. Это сакраментальное место режиссёра, которому он верно уделял особое внимание в своих произведениях, предстаёт в фирменном образе уединённой обители, укрытой от мирской суеты. Бурные воды, звук чаек, влажный песок, прохладный ветер, торчащие ряды старинных брёвен кажутся чем-то ирреальным, наделённым сверхъестественной силой. Тут, вне времени и суматохи, происходит созерцание и осмысление жизни, рождая обрывки стихов. Словно во сне, не двигая губами, поэт читает их редким встречным, которые кажутся не столько людьми, сколько фантомами. Средь них невесомо бродит одинокий женский силуэт с распущенными волосами – пока ещё не обнажённый и не пьющий кровь, как будет часто у Роллена позже. Есть неразлучная парочка детишек, взявшихся за руки и задорно играющих вместе, обретших здесь кусочек рая – в них мы узнаём прообраз множества влюблённых пар из последующих лент постановщика, включая его фаворита «Железная роза», который тоже поставлен по мотивам стихов Корбьера. Записывая или рисуя пальцем на песке, задумчиво отдыхая на камнях, исследуя уединённое место, человек без имени рассуждает ни о чём и о многом сразу, перебирая вереницу знакомых символов и тем киноромантика за камерой. Вот разрушенная башня, ещё гордящаяся легендарным прошлым, но уже бесцельно стоящая прибежищем для контрабандистов, бродяг, крыс, тайных любовников и бледному отшельнику, сочиняющему стихи. То ли художник, то ли философ – он не знает до конца, словно это произносит о себе двадцатилетний Роллен, только пробующий стать творцом удивительных грёз наяву при помощи режиссёрской профессии. Под ногами бродит пёс, названный Верным – грустный, мягкий и преданный, как он сам, который женится сразу после армии и проживёт с супругой все отведённые ему годы. Рассуждает о смерти и любви, претворяясь мёртвым, воображая реакцию недоступной избранницы, однако он бессмертен, как все поэты. Творческие люди уже не могут умереть, если после них остаются произведения, где они живут вечно стоит только взять книгу, включить музыку или кино, верно? Пред зрителем проносится вереница карикатурных набросков на бумаге, на которых начёрканы сюрреалистичные фигуры влюблённых, обнажённых тел, старомодные детали интерьера, замки, демон, автопортрет постановщика с трубкой разыгрывающих новую рифмованную историю, зазывающую любимую в гости. Пусть она приходит плакать, если стихи заставляют улыбаться. Пусть приходит смеяться, если строки заставляют плакать. Сновиденческая атмосфера всё больше уводит за собой, уже ввергая в следующую фантазию о морских приключениях, отчаянных разбойниках-висельниках и очаровательной брюнетке – ах, это же «Бесноватые», которых снимет месье через шестнадцать лет. А пред глазами мелькают манящие вдаль старинные корабли, свободные паруса, морская пена, вечные скалы, песок и… пляж, снова пляж Дьепп. Восторженный поэт мчится по нему, больше не горюя, окрылённый раздольем вечности. Нет предела горизонту, нет границ у фантазий. Этот пляж ещё много десятилетий будет призывать в свою чарующую обитель различных героев из картин французского фантазёра-режиссёра. «Я рифмую, значит, существую!» - однажды произносит герой, вместе с которым мы бродили рядом, наблюдая ещё пока размытые, словно узоры на мокром песке, но узнаваемые наброски к неповторимым сказкам для взрослых юного Жана Роллена.