Бродячий пёс: Бронеотряд «Кербер» (1991)

Перед тем как переходить к сути, фильм считаю уместным предупредить, что техническая реализация проекта может показаться низкобюджетной халтурой, по всем параметрам уступающей своему приквелу «Красные очки» (1987). Однако при активном просмотре многие технические решения, оказываются обоснованными художественными приёмами, необходимыми для экранизации именно этой истории.

В частности, тут, как и в приквеле, наблюдается непредсказуемая чехарда жанров от классического нуара до неприкрытого абсурда, но все они сюжетно обоснованы, и при понимании, как и куда смотреть, формируют понятную историю.

Для осознанной интерпретации сюжета требуется понимание японской специфики отношений «начальник — подчиненный», по сравнению с которой опричнина и крепостное право выглядят «лёгким перегибом на местах».

Слово «самурай», например, в изначальном значении происходит от старояпонского «самурау», что дословно означает «служить вышестоящему лицу». В переводе на наши реалии — это, по сути, холоп, т.е. бесправный человека с одними обязанностями. Более того, В Японии статус развился в кодекс бусидо, закреплявший рабский образ мышления. К слепому служению кодекс прикручивал обоснование, делая его единственным смыслом существования самурая. Собственно, именно отсюда корни знаменитого «нет цели, а есть только путь», где опускают окончание: «путь служения господину».

С поправкой на японскую философию лейтмотив собачьей верности обретает глубину, позволяя выделить как минимум три смысловых уровня:

1. Эффективная созависимость собачьей стаи. Движимые общей целью, псы выстраивают иерархию, где слепая вера даёт эффективность, многократно превышающую сумму возможностей особей.

2. Философия собачьей верности. Тут важны два аспекта: самурай как личность и в составе своего подразделения — это два разных человека. Если наедине с самим собой его могут посещать посторонние мысли, и он даже способен к рефлексии, то, стоя в ряду, он переключается в режим роевого сознания, превращаясь в машину, движимую инстинктами стаи, где важна только эффективность, а выживание особей не имеет значения.

3. Собака, потерявшая хозяина. Эта часть, вытекающая из философии кодекса бусидо, — самая распиаренная, но обычно в ней полностью подменяется смысл. Ронина рисуют странствующим философом, но на деле он — бродячий пёс без стаи, движимый рудиментарными рефлексами и остатками подавляемого инстинкта самосохранения. В этой части этот фильм, пожалуй, более всего приближается к попытке передать тот раздрай, какой творится в сознании собаки, оставшейся без хозяина и цели.

Понимание вышеозвученной базы объясняет такое количество кажущихся бессмысленными пролётов камеры по локациям, где ничего не происходит. Это обычному человеку тут не на что смотреть, а для собаки с передовой мир без войны — новая вселенная, с которой непонятно как взаимодействовать без приказов.

Фрагмент про смыслы стоит закончить упоминанием самого очевидного сквозного символа фильма — красного мяча, который для любой собаки является символом беззаботности. Это настолько базовый символ, что даже потерянный пёс, не способный представить жизнь вне постоянной борьбы, не может его игнорировать, и то, как он сначала косвенно, а потом и прямо с ним взаимодействует, по сути является индикатором его внутренней эволюции.

Собственно, и с эволюцией здесь тоже полный порядок. При понимании, что прямо проговариваемые тезисы требуют активной интерпретации, и того, что на уровне киноязыка автор через гротеск не пытается развлечь заскучавшего зрителя, а создаёт имитацию сознания растерянного пса, разрывающегося между верностью хозяину и чувством вселенской несправедливости и медленно дрейфующего из состояния слепого подчинения в сторону формирования зачатка личности.

Причём, тут относительно редкий случай, когда эволюционируют не только протагонист, но и формальный антагонист (а по сути — второй протагонист). В начале они оба остались без стаи, но оба сохранили собачье мышление. Тут позволю себе только одно точечное наблюдение: обратите внимание, что бывший командир на новом месте нашёл себе новое начальство и доволен уже самим фактом наличия хозяина. При этом события фильма влияют и на него, и в этой части не менее интересно наблюдать, как человек, находясь в начале в хоть и формальной, но стабильной зоне комфорта, наблюдая за метаниями подчинённого, решает вернуться на бесцельный путь самурая.

В результате, если понимать, как, куда и в каком смысле тут смотреть, фильм превращается в авторское размышление об идентичности, традициях и верности, где две собаки, потерявшие хозяина и смысл жизни, пошли разными дорогами, но, движимые инстинктами, сделав круг, вернулись обратно.

Поняв же, о каком порочном круге внутри истории идёт речь, становится ясно: именно эволюция идей этого фильма легла в основу философии легендарного «Призрака в доспехах» (1995). Там, как и здесь, формулируются те же вопросы долга, поиска себя и потери идентичности. Но если в этом фильме автор скорее рефлексирует, просто формулируя цикл, но ещё, видимо, не видя возможности вырваться из него, то спустя несколько лет ему удастся сформулировать то, что оставит след в истории. В «Призраке» через майора Кусанаги он транслирует, казалось бы, очевидную мысль: когда вопрос ставится ребром — «или умереть собой в старом мире, или стать кем-то другим в новом», — то, вроде бы, выбор очевиден. Однако на практике это оказывается настолько сложно, что многие, столкнувшиеся с подобной дилеммой, вместо возможности спасения предпочитают покой.

Скажу больше: когда я впервые смотрел «Призрака», сознание буквально заблокировало такую логику, и фильм запомнился просто как крутой киберпанк. Позже, при пересмотрах, когда мысль наконец дошла, я долгое время воспринимал её как абстрактную мудрость, по чисто практическим причинам не применимую в реальной жизни. Но теперь, после просмотра именно этого фильма, стало понятно: такая логика вырастает из собачьего образа мышления. И тогда оказывается, что подобное смирение, точнее — принятие неизбежного, — это естественный путь развития, который на своём базовом уровне подразумевает возведение нового на руинах старого. А это было и будет актуально в любую эпоху.

Резюмируя: странность фильма — следствие его мизерного бюджета. Однако если дать ему шанс и попытаться разобраться, что именно, как и, самое главное, почему в нём происходит, то он расцветает. В нём чувствуется талант Осии формировать оригинальные глубокие истории, в которых поначалу может быть вообще ничего не понятно, но если напрячься и нащупать их внутреннюю логику, то сначала становится просто понятно, а потом возникает то самое непередаваемое чувство, когда казавшийся ранее хаотичным поток образов выстраивается в голове в стройную картину. Поэтому как достойный авторский проект лично от меня — «отлично».

8 из 10