Пусть зверь умрет (1969)

В течение одного года Шаброль снимает «Неверную жену» и «Пусть зверь умрет», что удивительно, учитывая высокий художественный уровень этих картин (темп почти как у Фассбиндера). Трудно сказать, что побудило режиссера снять кино именно по криминальному роману явно второго сорта, но в результате получилась настоящая трагедия. Музыка Жансена – почти Малер, камера Рабье незаметна, но при этом чрезвычайно выразительна, особенно на крупных планах, актерское исполнение (ледяное самообладание Дюшоссуа и карикатурное зло Жана Янна) на высоте в плане безупречного психологического рисунка, также и постановочное мастерство Шаброля буквально высушивает структуру картины, не оставляя ничего лишнего. «Пусть зверь умрет» - работа, в которой нет лишних элементов, это идеальный триллер, где нарастание саспенса осуществляется прямо по хичкоковским заветам (когда зритель знает, что таит один из персонажей или сама сюжетная составляющая, а другие герои нет, что и приводит к психологическому напряжению).

«Пусть зверь умрет» - это еще и своего рода «Преступление и наказание», где жертва отвратительна, а убийца ведет себя как оголтелый моралист. Конечно, завершающие ленту эпизоды полицейского расследования несколько скучны вследствие своей предсказуемости, но и самих штампов триллера, где убийство на убийстве, здесь нет. Это вполне себе осознанное психологическое кино, поднимающее проблему нравственной оправданности мести, но также и сомневающееся в возможности самосуда над безнаказанным злом. В противоположность тому, к чему мы привыкли у Шаброля, здесь нет маньяков-ханжей, выглядящих большим злом, чем то, которое они наказывают, тут зло есть зло, а добро с кулаками, то есть вроде бы одномерное черно-белое видение проблемы. Однако, режиссер требует от зрителя размышлений о том, почему откровенное зло безнаказанно и как его остановить. В этом смысле Жан Янн, сыгравший за два года до этой ленты у самого Годара в «Уикенде», делает все, чтобы поведение его персонажа каждую секунду вызывало у зрителя и других героев возмущение и отвращение. Получился один из самых колоритных злодеев в истории французского авторского кино. Более того, в этой картине почти не лицемерят, за исключением «добра» в исполнении Дюшоссуа, то есть жертвы, ставшей палачом. Именно за эту моральную двусмысленность мы и любим Шаброля.

Если у тебя отнимают самое главное, что ты выберешь: тихую скорбь или мщение? У героя очередного шабролевского детектива не возникает сомнений — только месть.

Шаброль любит резкие броски в сюжете. В самом начале фильма он сближает две точки одной истории: жертву и палача, медленно подводя их друг к другу. И там, где заканчивается безмятежность, начинается действие. Переход от спокойствия и безмятежности очень быстро перерастает в драму. Именно с этого начинается очередной детектив Шаброля «Пусть зверь умрет» — сына главного героя сбивает машина. Преступник остается неизвестен — он скрывается от правосудия, но не от отца мальчика, у которого отныне одна цель жизни — найти и отомстить.

«Я хочу убить человека», — запишет в своем блокноте Шарль Тэнье. Он строит план мести, подчиняя жизнь единственному желанию. Он живет своей болью, он сам не отпускает ее, придавая ей смысл, заставляя ее стать движущей силой его дальнейших поступков.

Развитие сюжета будет подчинено постепенному приближению Тэнье к своей цели. И, как это обычно бывает у Шаброля, перед зрителем предстанут человеческие пороки, человеческие карикатуры, человеческие судьбы, в которых перемешано горе и счастье, ложь и правда. Это тот привычный шабролевский мир, в котором причинно-следственная связь людских взаимодействий, неизбежно отражающаяся на многих судьбах, показана с трагической реальностью настоящего мира.

Как всегда фильм Шаброля психологичен. Как всегда — печален. Но в этой печали заключено большое правдоподобие, который раз заставляющее прожить отрезок экранного времени вместе с героями ленты, заодно ответив себе на вопрос: а как бы поступил я?..

Очередной крепкий психологический детектив, просмотр которого рекомендован, на мой взгляд, любителям старого французского кино, готовым к неспешному повествованию и долгим внутренним монологам героя.